— Но я вижу в тебе силу, ребенок, — тихо произнес он, и на секунду мне показалось, что воздух в баре стал плотнее. А потом он снова рассмеялся, обдавая меня запахом перегара. — Ты точно справишься, я уверен!
Его уверенность была заразительной. Я почувствовал, как напряжение, копившееся во мне с самого отплытия, начало спадать.
— Спасибо вам! — я весело посмотрел на него, улыбнувшись во весь рот. В конце концов, получить благословение от такого колоритного персонажа — это ли не добрый знак?
— Как твое имя? — спросил дед.
— Сати, — ответил я.
В глазах старика на мгновение отразилась такая глубокая, беспросветная тоска, что мне захотелось отвести взгляд. Но он продолжал улыбаться, глядя на меня с какой-то странной, почти отеческой нежностью.
— Верь в себя, Сати. Тебя там многому научат, уж поверь... Но слушай меня внимательно: не слишком-то слушай тамошних важных дядек в золоченых мундирах. Они там все гады и лицемеры, понял меня? Держи ухо востро и помни, зачем ты туда пришел.
Я кивнул, хотя слова про «гадов» немного поумерили мой пыл. Отец всегда говорил, что армия — это порядок, но этот старик, кажется, знал изнанку этого порядка.
— Скажи, дед… — начал было я, надеясь выудить еще хоть крупицу информации.
— Меня зовут Тосиро! И хватит звать меня дедом, я не так уж стар! — гаркнул он мне в ответ, да так громко, что пара мух, дремавших на стойке, в ужасе ретировались.
Я осекся. Для человека, который только что поглотил порцию «болотной жижи», реакция у него была отменная.
— И да, тебе на север, — уже спокойнее добавил Тосиро, поправляя свой темно-синий плащ. — Там найдешь фуникулер, он довезет тебя прямо к порогу Академии.
Он замолчал, оглядел мой деревенский прикид и, видимо, решил, что я в жизни не видел ничего сложнее рыболовного крючка.
— А, ты, наверное, и слова-то такого не знаешь… Короче, это такая каретка, — он начал активно и как-то странно жестикулировать, возводя руки к потолку и имитируя полет, — которая идет прямо в воздух. Понимаешь? Вверх!
Его движения были настолько выразительными и при этом нелепыми, что я почувствовал себя орангутаном, которому объясняют устройство вселенной. Но в этом жесте было столько искреннего желания помочь, что обижаться не хотелось.
— Спасибо, Тосиро-осан, — я улыбнулся и протянул ему руку.
Старик без промедления обхватил мою ладонь своей — его хватка была сухой и крепкой, как стальной капкан. На мгновение мне показалось, что через это рукопожатие прошла волна тепла, еще более ощутимая, чем когда он касался моего плеча.
— Успехов тебе, ребенок, — тихо сказал он на прощание.
В его голосе больше не было хмельной удали. Только напутствие человека, который знает, что за воротами, к которым я стремлюсь, заканчивается детство.
Я развернулся и вышел из прохладного полумрака «Синего кита» обратно в раскаленное марево Грин-Тауна. Солнце всё так же жарило, а из магнитофонов всё так же гремели южные ритмы, но теперь у меня была цель и направление.
Север. К «каретке, идущей в воздух».
Я шел по улице, и мне казалось, что сегодня просто чудесный день. Впереди маячил Верхний Сектор, и я чувствовал, как с каждым метром приближаюсь к тому будущему, о котором говорил отец.
Грин-Таун здесь выглядел иначе — богаче, чище и... высокомернее. Вскоре я вывалился на огромную площадь, в центре которой замерла та самая «каретка». Огромный стальной короб, подвешенный на тросах толщиной с моё бедро. Выглядело надежно, хотя мысль о том, что я буду висеть в паре сотен метров над скалами, оптимизма не прибавляла.
Вокруг фуникулера было не протолкнуться. Сотни претендентов.
Знаете, я всегда думал, что «благородные» — это какие-то особенные люди, от которых пахнет розами и мудростью. Ни черта подобного. От них пахло дорогим одеколоном, приторным самодовольством и желанием почесать кулаки о кого-то попроще.
Я спокойно вклинился в очередь, чувствуя на себе косые взгляды. Мои пыльные сапоги и выцветшая майка здесь смотрелись как бельмо на глазу у этой нафуфыренной толпы.
— Эй, ты, — раздался за спиной голос, полный такого неприкрытого презрения, что я едва не сплюнул. — Слышишь меня, мусор? Ты дверью ошибся. Очередь для носильщиков и чистильщиков обуви — за углом, в тени. Там тебе самое место.
Я медленно обернулся. Передо мной стоял парень моего возраста, но на голову выше. На нем был мундир, который стоил, наверное, как вся флотилия нашей деревни. Лицо холеное, губы капризно поджаты. За его спиной стояли двое «прилипал» — классический набор любого заносчивого придурка.
Я окинул его взглядом: от идеально уложенных волос до лакированных туфель.