Парень даже не смутился. Он лишь отмахнулся, словно от назойливой мухи. — Колин — это имя для налоговых инспекторов и скучных клерков! Леголас — это состояние души! Это имя героя, который пронзит небеса своим духом! Как насчет того, чтобы держаться вместе? Дружба, скрепленная сталью и общей неприязнью к индюкам в мундирах, — это лучший фундамент для легенды!
Он протянул мне руку. В этом жесте было столько театральности, что я едва не рассмеялся, но в то же время... в его взгляде была искренность, которую нечасто встретишь в таком месте.
— Сати, — я крепко пожал его ладонь. — Идет, Леголас. Если твои пули летают так же быстро, как ты меняешь имена, мы точно сработаемся.
Фуникулер продолжал ползти в облака, и я, глядя на этого безумного парня в красном плаще, впервые подумал, что в Академии мне, возможно, будет даже весело.
Мы ехали недолго, но это были самые странные минуты в моей жизни. Кабина фуникулера, наконец, вздрогнула и с мягким шипением замерла. Мы пробили слой облаков, и мир внизу перестал существовать — осталась только ослепительная синева неба и Главный штаб подготовки новобранцев, раскинувшийся на вершине, словно замок из детских снов.
Когда двери разошлись, я сделал первый шаг и замер.
Штаб был величественным. Нет, это слово слишком слабое. Он был статным, до неприличия красивым и каким-то... безупречным. Вся площадь была выложена идеально ровной белой плиткой. Я посмотрел на свои заляпанные портовой грязью сапоги и почувствовал укол вины: было ясно как день, что через пару минут мы все усрем этот девственный блеск грунтом, привезенным на подошвах снизу. Но, кажется, архитекторов это не волновало.
Само здание возвышалось над нами исполином из белого кирпича, на каждом из которых виднелись четкие заводские маркировки. Никаких тебе бревен или соломы. Вместо типичной деревянной крыши, к которой я привык в своей деревне, здесь красовался ярко-красный шифер, блестящий на солнце, как чешуя сказочного змея.
Я поймал себя на том, что стою с разинутым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Восторг был такой плотности, что его можно было намазывать на хлеб.
В какой-то момент я вспомнил о своем новом спутнике и покосился на него. Леголас — он же Колин — стоял рядом. Весь его пафос, вся эта бравада «человека, пронзающего небеса», куда-то испарились. Его челюсть отвисла, кажется, до самых пят, а глаза под полями шляпы стали размером с те самые монеты, что я крутил в кармане.
Увидев его лицо, я облегченно выдохнул. Значит, это нормальная реакция. Значит, я не один чувствую себя здесь крошечным муравьем, забревшим во дворец богов.
— Эй, Леголас, — тихо позвал я, толкнув его локтем. — Закрой рот, а то местная элитная муха залетит.
Колин вздрогнул, поправил шляпу и мгновенно вернул себе вид героя эпических сказаний, хотя в глазах всё еще плескалось искреннее изумление.
— Это... это лишь достойная сцена для нашего дебюта, Сати! — прогрохотал он, хотя голос его слегка дрогнул. — Пошли. Мир сам себя не покорит!
И мы пошли вперед по белой плитке, оставляя за собой цепочку грязных следов, прямиком в пасть этого белокаменного зверя.
Мы еще не успели сделать и десяти шагов по ослепительно белой плитке, как путь нам преградила тень. И тень эта была по-настоящему исполинской.
Перед нами вырос мужчина, чей рост заставлял меня задрать голову так сильно, что едва не свалилась воображаемая корона. В нем было добрых два метра тридцать — настоящий маяк в человеческом обличье. Его волосы, цвета густого темно-бардового вина, падали на плечи, а на переносице красовались очки в тонкой, явно баснословно дорогой оправе. На нем была та самая форма, которую я уже видел на фуникулере, но сидела она на нем иначе — более небрежно и в то же время солидно.
Весь его вид так и кричал: «Я здесь главный, и я ваш наставник». Но было в нем что-то еще... что-то, что не вязалось с образом сурового вояки.
— Приветствую, новички, — мягко и на удивление приветливо произнес он, поправив дужку очков длинным пальцем.
Его голос не гремел, как у Колина, и не резал слух, как у того мажора из очереди. В нем слышалась странная, почти отеческая доброта, которая мгновенно сбила с меня спесь.
Я замер, не зная, как реагировать на такой прием. В моей деревне «начальство» обычно начинало разговор с крика или подзатыльника. А этот великан стоял и улыбался нам так, будто мы — его старые знакомые, заглянувшие на чашку чая.
Колин рядом со мной тоже притих. Видимо, даже его безумный «дух, пронзающий небеса», наткнулся на невидимую стену спокойствия, исходящую от этого человека.