— Я буду вашим куратором на время вступительных испытаний, — продолжил гигант, и в этот момент он попытался сделать шаг навстречу, но его нога зацепилась за край идеально ровной плитки.
Мир на секунду замедлился. Этот величественный человек, только что излучавший ауру мудрости и силы, нелепо взмахнул руками, его очки съехали на кончик носа, и он едва не пропахал носом белокаменное величие собственного штаба. Каким-то чудом он удержал равновесие в последний момент, издал неловкий смешок и как ни в чем не бывало поправил воротник.
— Простите, — невозмутимо добавил он, хотя кончики его ушей слегка покраснели. — Плитка здесь сегодня... на редкость скользкая.
Я переглянулся с Колином. Похоже, Академия собиралась удивлять нас не только архитектурой, но и весьма странными личностями, стоящими у её руля.
— Следуйте за мной, дети, — великан развернулся и зашагал к массивным дверям, периодически спотыкаясь на ровном месте. — Нам нужно заполнить бумаги, пока солнце еще не решило нас поджарить.
Если вы думали, что самое страшное в Академии — это дуэли на мечах или магические взрывы, то вы глубоко ошибались. Самый жестокий враг поджидал нас в прохладном, пахнущем типографской краской зале штаба.
Бюрократия. Сущий, беспросветный ад, вымощенный гербовой бумагой.
— Заполните этот бланк. Теперь этот. Здесь распишитесь. Нет, здесь фамилия матери до замужества. Почему почерк такой кривой? Переписывайте, — голос клерка звучал как скрип несмазанных петель, и от него хотелось лезть на стенку.
Бумажки. Бесконечные, хрустящие, безжалостные бумажки. Опросники о состоянии здоровья, анкеты о происхождении, декларации о намерениях, обязательства не поджигать казармы... После этого дня я никогда не смогу держать в руках перо — подумал я, чувствуя, как пальцы сводит судорогой, а в глазах начинают плавать черные пятна от обилия мелкого шрифта.
В моей деревне самым сложным документом был список долгов в лавке старого Пьера, а здесь мне казалось, что я подписываю контракт на продажу собственной души по частям.
Я покосился на Колина. Тот сидел за соседним столом, и его «дух, пронзающий небеса», заметно сдулся. Шляпа была сдвинута на затылок, красный плащ запутался в ножках стула, а сам он с каким-то остервенением царапал пером по листу, бормоча под нос: — Леголас... Л-е-г-о-л-а-с... Нет, ну почему «имя по паспорту» обязательно?! Проклятые оковы системы!
Наш великан-наставник, которого, как выяснилось из заголовка одной из форм, звали господин Лонгродов, в это время пытался помочь какому-то бедолаге с чернильницей, но предсказуемо задел её локтем. Черная клякса расплылась по столу, а Лонгродов лишь виновато улыбнулся, вытирая руки белоснежным платком, который тут же стал серым.
Наконец, я поставил последнюю закорючку в сотом по счету опроснике и с грохотом отложил перо. Пальцы мелко дрожали. Если бы мне сейчас предложили сразиться с тем Бурым Карпом-людоедом голыми руками, я бы согласился не раздумывая, лишь бы больше не видеть ни одного бланка.
— Поздравляю, — Наш сопровождающий подошел к нам, чудом не наступив на подол собственного плаща. — Вы официально стали абитуриентами. Теперь... — он сделал таинственную паузу, поправляя съехавшие очки, — начинается то, ради чего вы сюда приехали.
Он указал на массивные дубовые двери в конце зала, за которыми слышался мерный гул сотен голосов и звон стали.
— Пройдите туда. Там вас ждет распределение по уровням. Покажите им всё, чему научились в своих деревнях и... шляпных лавках.
Он проводил нас взглядом, в котором читалась странная смесь надежды и... сочувствия? Будто он уже видел сотни таких, как мы, и знал, что для многих этот день станет последним в стенах Академии. Мы с Колином переглянулись. Он поправил свою шляпу, лихо закинул край красного плаща за плечо и, кажется, снова вошел в образ «Леголаса», чья челюсть больше не стремилась к полу.
— Слышишь этот гул, Сати? — прошептал он, и его голос снова обрел ту самую мощь, от которой вибрировали стекла. — Это рев истории! Нас ждет сражение, дружище!
— Нас ждет как минимум пара синяков, если мы не поторопимся, — отозвался я, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения.
Мы толкнули тяжелые створки и вышли на огромный тренировочный плац.
Это был настоящий амфитеатр под открытым небом, окруженный высокими стенами из того же белого кирпича. Воздух здесь был пропитан запахом пота, разогретого железа и... озона. Сотни парней и девушек уже были разбиты на группы. Кто-то до хруста костей вбивал деревянный манекен в землю, кто-то пытался удержать равновесие на узком бревне, пока в него летели тренировочные снаряды.