- Слушай, а ты, может, все-таки совсем вернулся, а? Чего в самом деле…
- Ба-атя, - тем же жирным инфразвуком воспроизвел то же слово Ансельм, - ты это говоришь таким тоном, что наш гость может подумать, будто продолжение рода для тебя - и впрямь актуально… Как будто у тебя от одного только наследника нет трех внуков, а от сестрицы- Елицы - еще двух… Как будто у тебя нет еще двух незамужних дочек, которые, мягко говоря, очень слабо похожи на бесплодных… Ты, - он обернулся к Дубтаху, - погляди на них, погляди… Мне чего-то кажется, что ты со мной - согласишься… Так чего?
- Мой род - это мой род, а вот как быть с твоим?
- А у нас никакого такого целибата и нет… Могу и жениться, - если, конечно, приспичит, никто не осудит, даже и одобрят.
- Вот сколько помню тебя, столько больше всего не любил, когда ты дураком начинал прикидываться. Как начнешь морг-морг глазками, - так и не сделаешь с тобой ничего, и придраться невозможно… Точь- в- точь как покойница… Да будут к ней милостивы нашедшие Конец и Начало. Ну чего ты нашел хорошего в этих сектантах? Ну, - не знаю… Ну ладно, - мой дядя был Преосвещенным, вполне даже респектабельно, - никто б тебе и слова не сказал… А зачем уж так- то?
- Ба-атя, - прогудел Ансельм и еще раз, сгреб отца в объятия, чмокнул его в нос и подбросил в воздух, - ну зачем тебе возвращаться к тому, о чем уж говорили - переговорили десять тысяч раз? Ладно б еще не знал всех тогдашних моих обстоятельств…
Дубтах, понятно, подозревал, что сила у его нового знакомого огромная, но все- таки не представлял себе - насколько. Плотного телосложения немолодой горец взлетел в воздух, как пушинка раз и еще раз, а сынок его - ловил и аккуратно опускал на землю, проделывая это с непринужденным изяществом. Вообще отец с сыном, при том, что родство было вообще-то заметно, не были особенно похожи. Сын был гораздо красивее, то, что называется - "прилепее" лицом, у отца были куда более крупные, округло-тяжелые черты лица, небольшие серые глаза, массивные надбровья. И сам он, при немалом росте (не ниже Дубтаха) производил впечатление, скорее, коренастого мужчины, тогда как мощное телосложение Ансельма такого впечатления не производило из-за необыкновенной его соразмерности.
- Во-во, - укоризненно проговорил раскрасневшийся, взъерошенный Мягкой - старший, оправляя растрепанную одежду, - силища - как у слона, стати - лейб- гвардейские, рожа смазливая, вроде бы и не дурак, хотя и дурак, конечно… Все, вроде бы, при нем, - а он х- хреновней занимается… Недостойным себя посчитал, видите ли! Ты просто не захотел сметь, вот что!
- Пап, - ну кто я, - и кто она? Если уж честно… Ведь все равно бы ничего хорошего не получилось…
- Та-ак, - зловеще проговорил граф Степан Мягкой, наливаясь кровью и злобно раздувая ноздри, - на пущанках, значит, жениться можно, а то и вообще, прости господи, на актрисках, а вот замуж выйти за моего сына - нельзя? Недостин, значит? Струсил ты, вот что, сам себя в недостойные записал, - да и смылся! Полный набор.
- Да брось ты это все!
- Нет уж, погоди! Мой род - уж никак не менее древен, чем у Костиничей вообще, не говоря уж об этих непонятных Кавичах в частности…
- Такова жизнь, папа. И ты это знаешь по крайней мере не хуже, чем я. Вот ты говоришь о роде, а в нашем роду мужчины сами решали, что им делать и как им жить. Вот и я решил, что так будет лучше. С глаз долой - из сердца вон.
- Он решил! - Степан даже ударил себя по бедрам от возмущения. - Он взял, - да и решил! Сам. Что при этом будет чувствовать бедная девочка - это он не подумал. Он даже - не поговорил с ней. Он вот так вот взял - да и решил!
- Решил, - опасно-ровным, глухую броню напоминающим голосом проговорил Ансельм, - решил, что всесильная соплячка приняла за любовь обычную упертость и неисправимую привычку получать все, чего она только пожелает. Допускаю даже, что в этом плане я мог и ошибиться, - допустим! Я думал, что ей через голову хватит годика, но, как выяснилось, ошибся…
Отец его вдруг присвистнул, причем это получилось настолько неожиданно, что Дубтах вздрогнул, - и спросил совсем уже другим, тихим голосом, заглядывая сыну в глаза:
- Так что, она себя как- то оказала уже и в этот твой приезд?
- Как тебе, безусловно, известно, - угрюмо проговорил Ансельм, - это был первый приезд. И, на данный момент, - последний…