- Послушайте старика, - проговорил старый граф, разуваясь, - сымите с ног все, полы чистые. Не чинитесь.
Правду сказать, - аппетит он, действительно, нагулял. Есть хотелось, но куда больше, несравненно больше ему хотелось как- нибудь этак лечь на бок, а уж ноги как- нибудь согнулись бы сами. Однако старый аристократ, за исключением того, что разулся и теперь рассекал окружающую реальность босяком, никаких иных признаков утомления не выказывал. Ансельм был раскален и яростен, глаза из-под красивых бровей прямо-таки сверкали. Так что волей-неволей приходилось держать марку и никакой слабости ни в коем случае не показывать. А вот ежели бы не было у него в биографии тяжкой науки доктора М`Фузы, - чтоб тогда было? А ничего особенного: подогретый растительного происхождения энтузиазмом, он прошел бы половину пути туда, после чего попросту лег бы. На дороге. Просто- напросто потому что ноги отказались бы служить… А родовитые аристократы, скорее всего, - с добродушными шутками сносили бы его туда и обратно. Взявши за руки - за ноги… Или, того проще, Ансельм посадил бы его на закорки и вел бы с ним в таком положении светскую беседу на все пути туда и обратно. Ужас какой-то. Так что, хоть он человек и не гордый… По примеру хозяев он ополоснул лицо и руки а также окатился водой по пояс. Точно так же, как и им, давешний черноволосый, бывший, похоже, доверенным лицом графа, омыл ему прохладной водой горящие ноги, и точно так же, как хозяева, он остался после омовения босым, с наслаждением ощущая под стопами гладкий, прохладный, невообразимо приятный пол. Точно так же, как хозяевам, Ансельмовы сестрицы подали ему чистую белую рубаху: очевидно - это был какой- то местный обычай, и девицы исполняли роль, положенную хозяйкам, потому как в вовсе не захудалом хозяйстве в достатке нашлось бы прислуги мужской и женской.
- Так! - Сказал, потирая руки, хозяин. - А вот теперь пришла пора выпить и закусить уже как следует…
Дубтах, за нынешний день выпивший, по самым заниженным собственным подсчетам, не менее четырех литров вина, ужаснулся было, но тот же день, кроме того, превратил, похоже, в фаталиста. Во всяком случае - до некоторой степени. Так что он решил претерпеть все, предназначенное ему Судьбой, с надлежащим смирением. На этот раз сыр, бывший тут, похоже, непременным началом любого застолья, запивался потрясающим коньяком:
- Как?
- О!!!
- То- то же. Вы не глядите, что мой почтенный родитель хранит вид скромный и смиренный. Смирение сие - паче любой гордости. Куда там гордости, - гордыни! Вот нормальный человек непременно спросил бы, как вам его рецептура, - но только не збан Степан…
- Ансельм, - прекрати!