На экране, в замедленном показе, два бронированных экипажа прыгали и извивались, как живые под градом тридцатидвухмиллиметровых снарядов, разлетаясь вдребезги с такой скоростью, что раздетое, изломанное подобие шасси еще продолжало двигаться вперед, когда основная масса машины уже была рассеяна в воздухе и на земле.
- А эти вот спрятались, дурашки, за камешек, и теперь вы можете видеть, как Ринкс спустил на них две "шахматного" типа кассеты по сто шестьдесят девять…
Поверхность "камешка", а вместе с ней - поверхность вокруг камешка какбудто бы мгновенно вскипела и продолжала бурлить белыми вспышками и дымно-пылевыми гейзерами еще несколько мгновений.
- И, наконец, эти умники, в соответствии с Уставом, подняли пулеметы и даже, ставши на одно колено, винтовки. Они, наверное, не знали, что на таком расстоянии наши машинки может пробить только прямое попадание противотанковой пушки, - случайное, разумеется. Пусть им послужит утешением, что нет смерти более героической, нежели от залпа сорока восьми НУРС метров с трехсот…Забыл, как это называется?
- Оверкилл.
- Во-во. Типичный пример. А выводы каковы?
- Полнейшая беззащитность любых наземных сил перед вашими машинами?
- А хоть ты и Гроссмейстер, - задумчивым тоном проговорил тигроглазый, - а все равно дурак… Мы там не то что такую пакость, как "Остег - 2", мы там никаких зенитных комплексов не ждали. Если б не спутник… Если б мы не догадались с ним связаться… Если б ты не предупредил нас о колонне… Шестьдесят ракет, ты понимаешь это, или нет? Этого с гарантией хватило бы на в два раза большее количество "Реверсейлов"… А общий вывод может звучать так: ох, и не зря же нас кто-то послал! Ох, не зря!
- А о большом одолжении попросить можно?
- Чего изволишь, муж честной?
- Дяденька! Полетать дайте, а?
XIX
- Выходной, - спросил он мрачно и с явной угрозой, - мой?
- Ну кто же тебе теперь откажет, сынок?
- Это хорошо. Потому что у меня есть на него самые серьезные планы. Отключу мобильник. - Проговорил он мечтательно. - А еще лучше, истолку его в бабушкиной ступке. И убью любого посыльного, который явится по мою душу. Только этого не будет, потому что никакой посыльный меня не найдет….
И использовал. Ровно в три, чистый, бритый, пахнущий дорогой туалетной водой, которой воспользовался приблизительно в первый раз за последние полгода, с букетом оранжерейных орхидей возник он по собственноручно закодированному адресу на квартирке, снимаемой девушками. Инстинктивно узнал ту самую "подругу Тилли" и улыбнулся ей так, что навсегда, на подсознательном уровне, угодил в разряд ее "безотчетных" врагов. За сим последовало предложение "куда-нибудь съездить" - и, разумеется, неизбежное: "… а ты мне го-ород покажешь". Они не посмотрели город, хотя и был Гемре очаровательным городом: чистым, уютным, ухоженным, застроенным с редким вкусом. Все его постоянные обитатели были ревностными патриотами Гемре, а это, надо сказать, кое-что значит, - но все равно в этот раз они город так и не посмотрели, почти совсем, потому что единственное место, куда они заехали, был местный супермаркет, а немногими встречными достопримечательностями любовались только через стекла автомобиля. Нет, поначалу-то в планы их входило посещение ресторана, но, садясь в машину, они неосторожно соприкоснулись бедрами и сразу же, дружно поняли, что ни в какой ресторан не поедут. Через сорок минут они в компании пары бутылок и пакета еды уже были в Дубтаховом коттедже, а еще через пять - оказались в койке. Там они и оставались около суток с редкими перерывами на посещение туалета и ванной, выпивку-закуску, и редкие ее, вымученные и никому не нужные попытки хоть о чем-нибудь поговорить. Это не проходило, потому что одеваться им было, понятное дело, недосуг, кавалер честно начинал было слушать, потом взгляд его становился все более хищным, дама как- то сама собой замолкала, и они снова оказывались в постели. Ночью похолодало, с неба рванул холодный, перекошенный от злобы ливень, и стекла застонали под напором ветра. Света они зажигать не стали, - "чтобы было стра-ашно", - и продолжили то же самое, сменив покрывало - на одеяло.