-Да не могла! На открытом месте вас бы всех перестреляли и меня бы заодно!
Гуннар зарычал. Бессильная злоба в нем росла и росла:
-Проклятый шаман! Свиное рыло, а не шаман! Сам сдох и других подставил! А, проклятый уродец! Да лучше бы мы встретили Мёльнара здесь! Приняли бы от него бой, каким бы сильным он ни был! А этому шептуну замок подавай без боя! Ай, чтоб ему на том свете все нутро вынули! Он еще сказал, что ты, шлюха, мне удачную судьбу несешь. Ага, удачную! Сам-то свою не углядел!
-Ну-ну, шаман ошибся, а я еще и виновата. Еще виновата, что убить себя не даю, да?
-А зачем тебе жизнь твоя сучья? Не живешь ведь, а в замке сидишь.
-А, ну да, это не жи-изнь. Жизнь это убивать других людей, грабить и осаждать замки! Что еще имеет смысл?
-Дура, - после короткой паузы фыркнул Гуннар, - имеет смысл лишь носить оружие и быть воином. Только это и жизнь.
-Дом кишка тонка построить, вот и мечетесь, чужие дома разоряете!
-А что их строить? Что их строить? Их придут и сожгут! Свободный человек будет носить дом на себе, а дурак - укреплять стены.
-Ага, настолько, что ты их не возьмешь.
-Нет таких стен, которые невозможно взять. А если и есть, то заведется предатель, - Гуннар вдруг осекся, а потом как-то по-детски сказал, - я думал, ты не такая. Я думал, ты не согласишься, и я скажу шаману, что…
-А я – такая! Я жить хочу, - сказала Флёр, неожиданно уязвленная. Странно, что на пороге смерти ее волнует недовольство этого Гуннара.
-И предать своих? Я предателей ненавижу.
-Каких своих? Каких своих? Людей Ульриха? Да все вы одинаковы, что вы, что люди Мёльнара – нам вы без разницы!
Вдали послышался обрушивающийся грохот.
-Что там? – спросил Гуннар, который мог видеть только реку.
-Перемычки над воротами обвалились, - сказала Флёр, - наверное, Мёльнар уже в замке.
-С-сука! В замке… Я попрошу Мёльнара перед смертью, чтобы он дал тебя убить!
-Так он тебе и даст, - позлорадствовала Флёр и сообразила, что Гуннар больше убежден в том, что примет от Мёльнара смерть, чем приглашение в ватагу.
Хотя да, все может быть. Если Мёльнар потеряет кого-то ценного для него в этом бою, он может быть в том настроении, когда с удовольствием отомстит пленному за его ватагу.
-Он меня поймет, как воин воина.
-О да, все вы одинаковы! Но ты же сам хотел воспользоваться предательством! Кто ты-то после этого?
-Я думал, ты не дашь мне это сделать. Нам сделать.
-Я уже сказала. Все сказала. Иначе я и поступить не смогла бы. Да и ты не смог.
Оба замолчали. Замок горел. Флёр казалось, что он сам себя уничтожает изнутри. Некогда защищенное жилище превратилось в чудовищный котел, где сцепились люди Ульриха, Мёльнара, и Хагена в один большой клубок за обладание этим чудовищным котлом. Флёр издала короткий смешок.
-Сдурела, что ли? – спросил Гуннар.
-Мира хотите! В защищенном каменном доме! И войну в него несете! Дом иметь боитесь! Чтоб войну в него не принесли! А вы сами на себе войну несете!
-Сама такая! – бездумно огрызнулся Гуннар, до конца ничего не поняв.
-Сама такая! – как эхо повторила Флёр, собираясь поглумиться над этим обычным бездумным ответом, - сама – такая! Сама… такая… да, сама…
Понимание, как прозрение перед смертью. Она заразилась войной. Ждала войны. Принимала войну. Мира для нее не существовало. Дома для нее не существовало.
Надо было отнести телепорт коменданту. Он нес в себе дом и мир.
-Я заслужила смерть. Я несу в себе войну, - сказала Флёр.
Замок был похож на адское гнездо, в подвале которого спрятались женщины и дети. Дружинники полягут первыми, им есть за что драться. Лягут и те, кто встал на их сторону. Гуди, Альнот, Ингвар, Лейв, которые научились нести в себе мир и дом. На разрушенном пепелище останутся лишь бешеные, одуревшие от смерти остатки трех ватаг и покинут сожженную, никому не нужную крепость, которую никак не могли поделить…
Флёр давно чуяла запах оленины, которую жарили и жадно, полусырой поедали люди Мёльнара. Вот они встали, отирая руки об одежду. Теперь, сытые, они непременно должны вспомнить о Флёр, не о прогоревших же перемычках.
Направились в ее сторону… Нет, не все. Пятеро-шестеро из них, подхватив в охапку награбленное в лагере, кто хромая, кто скрючившись, поспешили вниз по косогору к реке, припрятать свое. К Флёр направились только трое. Должно быть, из тех, кто более всего опасался, что им все достанется в последнюю очередь. Упрямая надежда снова взмыла в душе Флёр.