Утром назначенного числа замок готовился к сдаче. Его охватила лихорадочная суета, какая бывает перед празднествами и неприятностями. Прислуга готовилась принять новую вольницу. Воин-победитель бывает разным. Может быть щедрым и великодушным, а бывает раздраженным и недовольным. Главное – хорошо принять. Топили баню. Готовили еду и в дорогу людям Ульриха, и для людей Хагена. А еще разогревали воду для мытья и кипячения белья. В котлы уже слили щелок. Флёр лично суетилась вокруг котлов: от пришедших отрядов вечно много вшей и блох, если вовремя все не перестирать.
Во время приготовления во Флёр проснулось странное тревожное любопытство – она не знает, как его зовут, не знает его лица. Найдут ли они друг друга? Здравый смысл говорил Флёр, что, конечно же, найдут. А если вблизи она ему разонравится? Ну и ладно, их там много… Нет, а если действительно – разонравится?
Вода уже чуть ли не кипела, а переговоры о сдаче почему-то затягивались. Посланцы метались от замка к лагерю, от сосняка – в замок. При этом вид у них становился все раздраженней, а переходы от сторон все поспешней. А потом Флёр встревожила наступившая в переговорах пауза… И все, что она могла наблюдать, поднявшись на стену, это пустую дорогу к сосняку…
Потом появился сам Хаген, необычно молодой для вожака, орал срывающимся едва ли не на мальчишеский сип голосом, напоминая уговор о сроке сдаче замка. Ульрих зычно его обрывал, уговаривая всеми правдами и неправдами подождать дня два. Хаген, конечно, отказывался: какой ему резон. Даже если Мёльнар все-таки изволит явиться, он бы все равно не смог бы выбить сорок людей Хагена из замка, войди тот в его стены…
Затем Хаген вернулся с худосочным человеком без возраста, с длинными, как увядшими, бесцветными волосами. Шаман. Оказывается, с отрядом Хагена ходил еще и шаман! Правда, он ничего не сделал, не проронил ни слова, а только осмотрел людей на стенах своими безумными сухими глазами. Казалось, он пронзил взглядом зубец, за которым укрылась Флёр. Ей было сильно не по себе, пока он не убрался, посеяв неприятный росток тревоги.
Дело закончилось тем, что сам Хаген круто развернулся и убрался вместе со своими помощниками в сторону сосняка.
А потом комендант всех погнал на установку перемычек! Флёр стояла на неудобном месте на ступенях стены, обернув руки подолом, чтобы не обзанозиться досками, которые она принимала у других женщин и передавала наверх. На стенах люди Ульриха громыхали деревом, устанавливая настилы для лучников. Бухали, словно сотрясая стены, молотки. Да что же это происходит? Флёр даже немного поддалась легкой панике, не от того, что замок готовился к штурму, а от того, что она не понимает смысла происходящего. Неужели комендант заранее приготовил доски для перемычек… Чего они замок не сдают?
-Флё-ор, - позвала Камилла, испуганно глядя на нее снизу вверх по лестнице, - а мы продержимся до прихода Мёльнара?
-Не знаю! Что стоишь, как тетеря? Куда ты доску тычешь? Мне что, с ней с лестницы свалиться? – неожиданно для самой себя бурно огрызнулась Флёр. Оказывается, она испытала какую-то странную злость от того, что люди Хагена могут в замок и не войти… А впрочем, пусть разбираются как хотят, лишь бы штурм был бы непродолжителен, и она бы не пострадала.
И все же Флёр не могла без тревоги смотреть, как еще утром голые стены обрастают сначала просунутыми сквозь отверстия под зубцами опорами, опоры – настилами, стенами и крышей, превращаясь из голых, как скелеты, основ в замкнутую постройку для стрелков, окаймлявшую по кругу почти все стены замка, кроме неровных углов… Если Хаген не дурак, то он пойдет на штурм сейчас, пока перемычки не установлены окончательно. Хотя пусть лучше бы он был дураком… Нет, положа рук на сердце, лучше не надо штурма.
И словно в издевательство над желанием Флёр со стен донеслись предупреждающие окрики, по лестнице заспешили люди Ульриха, втерев Флёр и других женщин в стену.
-Флёр, - пробормотала Камилла, - а чего они… мы же готовили замок к сдаче… Чего они?