-Верно, лучше тонуть у берега, хоть у такого. Вода, знаешь ли, ледяная.
Они сменили тактику, оттолкнулись от берега под ругань догадавшихся преследователей. Лодка упрямых людей Мёльнара тоже развернулась! Им-то куда? Флёр слышала из нее возмущенные несогласные крики. Хорошо бы все преследователи прислушались к тому, кто протестовал против продолжения погони… Но тут раздался смачный плеск – кого-то сбросили в воду. Лодка преследователей нацелилась задранным носом на беглецов. Словно готовилась взмыть и полететь за ними над водой.
Флёр старалась нарочно не смотреть, чтобы не мучить себя зря: все равно должно будет случиться неотвратимое…
Но она все-таки усмотрела, как лодка наконец-то черпнула кормой. Флёр даже завизжала от радости, когда преследователи очутились в воде. Гуннар бросил весла и хохотал.
Преследователи тяжело всплыли, захлебываясь водой и проклятьями, хватаясь и отталкиваясь друг от друга. Теперь все люди Мёльнара как один наперегонки поплыли к обрывистому берегу, в голую вертикальную скалу которого, ругаясь и отплевываясь, еле цеплялся тот, кого они в запале погони выбросили за борт.
-Хоть в чем-то повезло! – вырвалось у Флёр.
Гуннар повернулся к ней лицом, и она его впервые увидела. Но словно видела его каждый день с самого рождения – по-детски вздернутый нос, широкие скулы и твердый длинный рот, готовый к широкой солнечной улыбке и прямой взгляд синих-синих глаз, после которого сразу становилось ясно, насколько он на самом деле беззлобен. Флёр чувствовала, что улыбается, не потонувшей лодке, а ему.
-Повезло? – переспросил он, - так на это и был расчет.
-Когда расчеты сходятся – это везение.
Гуннар повернулся в лодке лицом к Флёр, неловко переступив раздутыми босыми ступнями с волдырями. Оба сидели и смотрели друг на друга, не зная ни что сказать, ни что делать. Только весла выпустили из натруженных до крови рук. Лодка сама плыла по течению.
Потом Флёр вздрогнула, уловив боковым зрением изменения на берегу и показала их Гуннару. Тот глянул на прибрежные заросли и понимающе закивал: в ту ночь, как это часто бывает, в права вступила осень. Еще вечером леса были зелеными, пугая лишь редко где проступившей желтизной. Сейчас желтые пятна проступили повсюду ,и их было немногим меньше, чем зелени. Лето закончилось.
Глаза Гуннара, посмотревшего поверх головы Флёр тревожно блеснули. Она обернулась. Над ними на обрыве дымился сгоревший костер, на котором погиб Хаген. Кто-то все-таки зажег погребальный костер, и он уже успел прогореть. Флёр с опаской посмотрела на Гуннара: не обозлится ли, вспомнив о смерти вожака? Но он лишь проводил дым на скале спокойным прощальным взглядом.
А потом показался сгоревший замок. Кое-где над опаленными стенами торчали обуглившиеся доски. Как зачарованные, Гуннар и Флёр всматривались в него. А река несла их мимо. Замок был тих, словно вымер.
Когда они на какой-то миг точнехонько поравнялись со стенами, то увидели то, что и следовало ожидать: над стеной, напоказ проплывавшим кораблям, торчал щит Мёльнара. Взял-таки крепость, уничтожив всех, кто мог ему помешать.
Гуннар уронил голову на руки. Флёр угадала, о чем тот думает. Вряд ли кто мог выжить из людей Хагена.
Флёр тоже была не рада тяжелым мыслям. Женщины, дети, еще прижитые от детей Мёльнара… Конечно, теперь они добыча уставшего и довольного собой вожака. Он их выгонит из замка или распродаст?
Лодка плыла дальше, оставляя позади обескровленный замок. Гуннар на него не оглядывался, а Флёр все смотрела. И тут… Со стены свалилась веревка со знакомыми Флёр узелками. Со стены, неуклюже вихляя толстым задом, отважно спускалась Камилла! Она бухнулась в кусты и тотчас, задрав голову, придержала конец веревки. Вниз кто-то сбросил тюк с вещами, а затем, скользя и едва не падая, спустился Лейв, которого поймала и придержала Камилла.
-Ранен, - ахнула Флёр.
-Устал, - смерил Гуннар наметанным глазом, - всю ночь бился. Чей? Мёльнара? Ульриха?
-Наш!
Следующей появилась девушка, прислужница из верхних комнат. Она нерешительно замешкалась.
-Спускайся! – потребовала Камилла, - со стены – и в лес!
-Какая боевая, - усмехнулась Флёр.
Девушка медленно спустила со стены корзину, в которой попискивал младенец. Лейв подался к нему, а Камилла его опередила, ловко и бережно подхватила корзину.