-Может… будем держаться вместе и в случае чего убьем друг друга? – спросила Камилла, сама, похоже, не понимая, что говорит. Флёр недовольно дёрнулась:
-С ума сошла, что ли?
-Нет, но, наверное, сойду или умру - Камилла говорила четко, но голос у нее все равно дрожал, будто она блеяла, - неужели никакой надежды?
-Если бы человек умирал по своему желанию, он бы сто раз за жизнь умер, - отмахнулась Флёр. Камилла всхлипнула. Флёр оглянулась на нее и по-новому оглядела подругу – плотная, восемнадцатилетняя, с высокой и уже не по-девичьи пышной грудью, Камилла словно была создана для более страшной участи, чем худая Флёр. Вполне возможно, что завтра грудь Камиллы могут и не по разу пробить ножом. Флёр знает, что почему-то больше всего они ненавидят в женщине грудь. Она убедилась в этом в детстве, когда лежала под полупорушенной поленницей и видела все, что пришедшая в их селение ватага сотворила с одной из ее старших сестер, когда выволокла ее во двор.
Флёр в тот час почти смирилась тем, что ее рано или поздно найдут и вытащат из-под дров. Страх сковал ее настолько, что она была не в силах пошевелиться даже тогда, когда враг снял с нее часть поленьев, которыми обкладывал дом, чтобы поджечь. Она не сумела вскочить и бежать до того, как ее дом разгорелся, стало светло, как днем, и ее легко было заметить. Как она потом поняла, когда к ней вернулась возможность думать, именно оцепенение ее и спасло. Её, должно быть, приняли за уже окоченевший труп, в то время как во время бегства ее легко бы смогли поймать. Да, тогда Флёр желала себе только умереть легко и по-быстрому. Чтобы ее пырнули мимоходом, так, не задумываясь. Не сбылось её желание. Она еще полночи пролежала, оцепенев, рядом с догорающим домом, а кругом не было никого, и больше ничего не было видно, кроме окровавленного и изуродованного лица сестры.
-А спастись… можно? – осторожно спросила Камилла.
-Можно, - твердо сказала Флёр. Да, тогда она, наверное, отбоялась за всю свою жизнь и теперь ничего не боится, - со стены – и в лес!
-Как?
-Ну, сейчас это невозможно: часовые на стенах. Но ты не сиди сиднем в зале. Как начнется штурм, лови удобную минуту! Им всем будет не до тебя. Уж найдешь место, где стена пустая или так дерутся, что нет дело до тебя никому. Или облейся водой и через огонь лезь. Хочешь жить – прорвешься!
Слова Флёр разнеслись по темному коридору, словно желали разогнать темноту.
-Флёр… Но зашибут же!
-Тоже мне беда! Лёгкая смерть! Оно того стоит, чтобы попытаться.
-Но… как я со стены, что ли спрыгну?
Флёр рывком задрала юбку и рубашку, смотала с себя одну из веревок, которую теперь носила с собой.
-На вот…
-Флёр, я не могу!
-Уж сумей.
-А с тобой можно?
-Нет! Прорываться лучше в одиночку! Да и потом, неизвестно, где мы окажемся, когда штурм начнется. Заставят, небось, воду и камень таскать…
Камилла несмело приняла веревку, словно никогда с веревками дела не имела. Флёр даже пожалела, что поделилась с этой телушкой. Не прощаясь, Флёр развернулась и пошла во двор, движимая внезапной мыслью: а если ей удастся сбежать в лес под носом зазевавшихся часовых? Ну а вдруг повезет? Шла, и ругала себя за то, что надеется на чудо. Чтоб ей сбежать в другие ночи, когда часовые засыпали раньше нее на стене, когда они вместе развлекались?
А все потому, что Флёр не хотела бежать в сырой лес, болезненно вспоминая, как она застудилась в детстве, несколько месяцев скитаясь по чаще и страшась вернуться в сожженное село. Фифа! Пропадай теперь, дура бестолковая, за то, что понадеялась на удачный исход!
4.
На стенах, как это бывает перед штурмом, было шумно и весело. Флёр встретили с громкими приветственными возгласами:
-Что, Флёр, попрощаться пришла?
-Ну что, Флёр, там в сосняке полно ребят позлее нас, не боишься?
-Ну, хоть ты пришла, а то что-то все девки попрятались. Что прятаться-то? Где твои подруги?
Балагурство, уже ставшее привычным. Разложенные на стене плашмя гнидники. Бойцы сидели, облокотившись о зубцы и заслонки перемычек. Флёр в темноте наступила на багры и рогатины, которыми скидывают лестницы. Вдоль стены ходили бутыли с крепким вином. Флёр отпила прилично, но поняла, что не опьянеет.
Кто-то уже притянул Флёр к себе, обхватил и посадил к себе на колени.