Все у него выходило естественно, и он ни о чем не задумывался. Граф мог направить луч своего разума в любую сторону. Но сейчас его воображение унеслось куда-то далеко-далеко, и Флер понимала это. Жесткие морщинки на его лице смягчились, взор устремился вдаль, и он казался сейчас значительно моложе.
— Как она выглядела? — спросила Флер.
Карев помедлил. Потом, не глядя на нее, улыбнулся и сказал:
— Похожа на вас, — такой ответ страшно удивил ее. Флер невольно вскрикнула, а он продолжал: — Нет, не внешне, а своими манерами. И говорила она так, как вы. У нее был удивительный ум, она получила более широкое образование, чем отец. Мы с ней часто подолгу беседовали. Я никогда не уставал от общения с матерью.
— Теперь я понимаю, почему вы так разговариваете со мной. Мужчины обычно смотрят на женщин свысока. Даже мой отец, брат…
— Да, я знаю, — перебил ее граф, словно все это ему было давно известно и все это он давно испытал на собственном опыте.
— Мать учила меня истинному общению, а это очень редкая вещь. Она сформировала мой ум, дала направление моим мыслям. Как ее мне не хватает, — тихо произнес он. — Она умерла… это произошло двенадцать лет назад, но до сих пор, когда я иногда вхожу в некоторые комнаты в нашем доме, особенно при закате солнца, мне кажется, что я увижу ее перед собой. Мне до сих пор слышится ее голос… Мать научила меня понимать Россию. Человек со стороны всегда видит яснее.
— Вы были у нее единственным ребенком? — спросила Флер, что, разумеется, было не совсем честно с ее стороны, ведь она знала, что у него есть брат.
— Нет, но я был ее первенцем. — Неожиданно он посмотрел на Флер, словно оценивая ее, и твердые линии вновь залегли у него на лице.
— У меня есть младший брат Петя, он значительно моложе меня. Ему сейчас двадцать восемь, и он всеобщий любимец в офицерской столовой. Мне пришлось заменить ему отца, когда он умер, и поверьте, трудно вообразить себе более хлопотливое занятие.
— Может, смерть отца произвела на него гнетущее впечатление? — наобум спросила Флер.
Он жестко улыбнулся ей.
— Нет. Пете тогда было всего шесть лет, вряд ли он хорошо помнил отца. Это скорее отразилось на мне… — Он осекся.
— Извините, — поспешила загладить она свою ошибку. — Вам, наверное, неприятно вспоминать об этом?
— Да, вы правы, но что тут поделаешь? Не нужно извиняться, я рад поговорить об этом с вами. Все началось с тех отвратительных событий, связанных с декабристами. Вы о них что-нибудь знаете?
— Немного.
— Все это было так страшно и, главное, напрасно. В нашей истории случалось много восстаний. Но все они были дворцовыми переворотами, одна группа придворных выступала против другой, все они боролись друг с другом за более высокое положение и за привилегии. Обычно они стремились заменить одного царя другим. Но на сей раз цели были иными.
Граф молчал так долго, что Флер уже отчаялась услышать продолжение рассказа. Вокруг было тихо-тихо. Золотился, клонясь к закату, день. Ветерок стих, и даже птицы смолкли в густой листве деревьев. Мелькали впереди только два гусара, они рыскали по кустам, как два пса, то устремлялись вперед, то возвращались, то ходили взад и вперед по одной линии, все время окликая друг друга. Их негромкие крики не нарушали дивной тишины.
Кроме того, слышалось поскрипывание седел, когда лошади, подталкивая друг друга, пробирались через густую траву, мирно помахивая головами. Животные одновременно взмахивали хвостами, стряхивая цветочную пыльцу со своих лоснящихся по-летнему боков. Пыльца густым слоем покрывала их морды.
Наконец граф произнес:
— На сей раз все получилось иначе. Впервые в истории группа молодых идеалистов предприняла попытку осуществить перемены ко всеобщему благу. Они не хотели простой смены царя, они выступали против монархии вообще. В крайнем случае их устраивала конституционная монархия, наподобие той, которая существует у вас, в Англии, с подотчетным народу правительством, освобождением крепостных крестьян и всеобщим избирательным правом. В основном, это были хорошие люди, молодые, дерзкие, с добрыми сердцами. Мой брат Сашка был одним из них.
— Ваш брат?
— Сводный брат, сын моего отца от первого брака. Сашка всегда был моим героем, хотя ходил у отца в любимчиках и мне по правилам полагалось его ненавидеть. Да, он был любимчиком и моей матери, но я даже это ему прощал. Он обладал фигурой Аполлона и был божественно красив — высокий, с золотистыми волосами и глазами. Я никогда не видел, чтобы брат нахмурился, никогда не слыхал, чтобы он выругался. Слуги просто обожали его. У него было столько друзей, что он не мог их всех обнять и за день. Он служил офицером в Семеновском гвардейском полку — одном из элитных полков в России. Когда стало известно о его участии в заговоре, в отце что-то надорвалось, и он начал медленно умирать.