— Ну, а восстание, конечно, провалилось, — Флер чувствовала, что теперь граф хочет ей рассказать все до конца, чтобы снять часть горького груза с души.
— Оно, по сути дела, и не началось. — Карев вновь устремил взгляд вдаль. Теперь, казалось, он видел перед собой что-то холодное и неприятное, а не этот теплый, прекрасный летний луг. — Представьте себе такую просто фантастическую сцену. Сенатская площадь, — с одной ее стороны стоит Адмиралтейство, с другой — здание Сената, с южной стороны — храм Святого Исаакия, весь в строительных лесах, его к этому времени возвели лишь наполовину. С четвертой стороны — река Нева, покрытая толстым льдом, а там, на той стороне, — цепочка домов на фоне серого неба. Выдался холодный декабрьский день, который быстро перешел в вечер. В декабре в Петербурге дни очень короткие и мрачные. Три тысячи солдат выстроились спиной к Адмиралтейству, ожидая приказа. Они постукивали нога об ногу, посмеивались, вертели в руках свои ружья. Все они были возбуждены и, чувствуя опасность, испытывали некоторый страх. За ними стояла толпа людей, которая их подбадривала. С другой стороны площади выстроились верные трону войска, и сам император Николай сидел среди них на своем коне. В тот день он был коронован. Это был первый день его царствования, и вот оно начиналось с восстания.
— И что он сделал?
— Он не хотел стрелять по восставшим. Любой другой царь на его месте отдал бы приказ стрелять, и дело с концом. На его стороне было девять тысяч солдат, да еще артиллерия. Но он не хотел, чтобы первый день его царствования омрачился кровопролитием. Царь упрямо сидел на коне, приказывая им разойтись. Так и стояли две стороны одна против другой — весь день глядя друг на друга через площадь. Все это было похоже на сон, какой-то странный, заторможенный сон, когда ты чувствуешь надвигающуюся опасность, но у тебя нет сил, чтобы закричать и убежать прочь.
— Пытался ли он поговорить с восставшими?
— Да, конечно. Николай посылал своих подчиненных, чтобы их образумить. Первым к ним поехал генерал Милорадович, герой войны 1812 года. Все в войсках его любили, и он обладал репутацией безукоризненно честного и достойного человека. Милорадович обратился к восставшим, но те отказались его слушать. Когда он повернул лошадь обратно, они выстрелили ему в спину.
— Боже милостивый! — воскликнула Флер в отчаянии.
— Они стреляли в каждого посланного к ним царем офицера.
Одни были убиты, другим удалось бежать. Однако Николай оставался на том же месте, ожидая развязки. Но когда опускались густые сумерки и восставшие начали палить из ружей — нужно сказать, неприцельно, — император понял, что следует предпринять более решительные меры. В темноте всякое могло случиться. Тогда он приказал зарядить артиллерийские орудия картечью и открыть огонь. Тысячи людей погибли. Остальные бросились бежать, но их всю ночь преследовали высланные вдогонку войска. Потом во льду Невы были прорублены проруби, в которые бросили тела убитых. Все заговорщики были арестованы и заперты в казематах Петропавловской крепости до суда.
— Ну, а ваш брат…
— Да, Сашка был с ними. Папа будто впал в транс. Он все время бродил по дому, лицо у него было бледнее полотна, а глаза… Я до сих пор вижу перед собой его глаза! Он не мог в это поверить. Как это так, — его любимый сын! Такого в нашей семье еще не случалось. Отец вымолил у императора разрешение поговорить с сыном, чтобы узнать всю правду, но правда оказалась такой, что разбила его сердце. — Граф покачал головой, словно не веря собственным словам. Это были события далеких дней, но перед его мысленным взором картины прошлого оживали так отчетливо, будто это случилось только вчера.
— Видите ли, солдаты, простые солдаты, не хотели ни республики, ни конституционной монархии. Они не разбирались в таких вопросах и не доверяли мудреным словам. По их твердому убеждению, цари были хорошие и плохие. Хорошими они называли тех, которые платили им больше и назначили меньше плетей. Поэтому заговорщики сказали им, что Николай — самозванец, что настоящим царем должен стать его брат Константин и что цель их восстания — сместить с трона Николая и посадить на него Константина. Когда Константин станет царем, — объясняли они им, — солдатам будет увеличено жалованье и условия их жизни улучшены. Бунтовщики наобещали им много всего! Вот чего папа не мог простить им — того, что они лгали солдатам. Отец вернулся после разговора с Сашкой из крепости сильно постаревшим, а лицо его стало каким-то серым. Мать подбежала к нему, громко назвала его по имени, схватила за руки, но он даже не посмотрел на нее. Отец бросил на меня тяжелый взгляд — как я испугался! Потом произнес: «Он тоже лгал им. Он лгал солдатам. Он позволил им пойти на смерть ради лжи».