Огонь весело потрескивал в камине, маленькие язычки пламени пробегали по горке угля и пропадали.
Вероятно, никем не замеченный слуга вошел и поворошил кочергой уголь. На каминной доске тикали французские часы. Они издавали легкие, быстрые, какие-то женские звуки, а напольные часы в углу добавляли к ним тяжелые, размеренные, ленивые удары в густой тени, словно бросая камешки в глубокий и задумчивый пруд времени.
За окном шум вечернего уличного движения приглушался тяжелыми бархатными портьерами, и на это мерное журчание никто в гостиной не обращал внимания. Флер вдруг представила, что от нее во все стороны разбежались освещенные газовыми фонарями улицы, прерываемые темными кругами садов, в которых ночь превращала зеленые деревья в черные, а они продолжали жить своей таинственной, неведомой жизнью, нашептывая только ветру о том, что они увидели и узнали за день. Над газовыми фонарями возвышались крыши домов, голубоватого цвета в лунном сиянии, они как игральные карты расползались по всему Лондону — улица за улицей.
И там, за окном, под одной из таких крыш, возле такого же камина, сидел он! Флер до сих пор не знала, у кого он остановился. Ей очень хотелось знать его адрес, чтобы легче представить себе эту улицу, этот дом. Вдруг она вообразила себя духом, покинувшим ее тело вместе с дыханием, — вот он поднимается к потолку, пронзает его, поднимается дальше в темное, залитое лунным светом небо, вот он завис, не видимый никем, над городом, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, разглядывая все вокруг, жаждущий узнать, где ж сейчас находится он. Флер сразу ощутит, когда он подумает о ней, и его мысль тут же с радостью устремится навстречу ее мысли. Да, он думал о ней, она в этом не сомневалась. Флер уже чувствовала, как крепко она привязана к нему. Все, что граф рассказал ей о себе в тот день, она считала его величайшим даром, и это делало их невидимые узы еще крепче.
«Она учила меня, что такое настоящее общение, а это весьма редкая вещь». Нет, они ничего не понимают, ни Джером, ни даже Полоцкий. Зря они старались предостеречь ее, уберечь от него, отдалить. Они не могли понять своими заурядными умишками, что это было все совсем, совсем иначе.
Вдруг послышался шорох, потом что-то щелкнуло, и ее отец усмехнулся. И Флер снова вернулась из своих грез в гостиную.
— Ах, а я и не заметил эту фигуру! Отличный ход! — воскликнул отец, откидываясь на спинку стула и любуясь выпадом дяди Фредерика.
— Ты был невнимателен. Ты знал, что ладья находится под ударом! — Фредерик, повернувшись к Флер, все еще улыбался, довольный собой. — Ты что, Фло, размечталась? Устала, а может быть, поиграешь нам еще?
— Как хотите. Я не устала.
— Не исполнишь ли ту маленькую, очаровательную пьеску. Кажется, это был Моцарт?
— Нет, Бетховен. — Опустив пальцы на клавиши, Флер заиграла бурную сонату. Пламя свечей, дрожа поблескивало на ее локонах, которые тоже подрагивали в такт музыке.
Диккенс открыл перед Флер дверь и поглядел мимо нее на лестницу.
— Ах, простите, мисс, там пришел джентльмен, он спрашивает хозяина. Я ответил, что мы его ожидаем с минуту на минуту, но он сказал, что подождет.
— Кто этот визитер?
— Граф Карев, мисс. Не хотите ли поговорить с ним? Он в библиотеке, мисс.
— Да, Диккенс. Проводите его в гостиную, прошу вас. Я сейчас спущусь. Только сниму шляпку. — Благословляя свою удачу, Флер взбежала по лестнице.
Когда через несколько минут Диккенс открыл перед ней дверь в гостиную, ей навстречу поднялся Карев с вопросительно-радостной улыбкой.
— Как хорошо, что вы согласились повидаться со мной, мадемуазель. Надеюсь, я вам не помешал?
— Вовсе нет, — ответила Флер. — Мой дядя уже возвратился, но неожиданно ему была доставлена записка, в которой лорд Гранвиль просил его заехать к нему. Ему пришлось повернуть назад прямо с крыльца.
Диккенс затворил за собой дверь. Карев быстро подошел к ней и, поцеловав руку, сказал:
— Как я рад такой неожиданной возможности поговорить с вами наедине. Как прекрасно вы выглядите!
— Благодарю вас. Мне кажется, день, проведенный в Ричмонде, пошел мне на пользу. Я будто побывала в деревне.
— Вы были сегодня утром на выставке?
— Да, я снова посетила двор механических машин. Сколько бы раз я там ни бывала, все равно еще так много хочется увидеть! Сегодня мы знакомились с маленькими машинами. В некотором роде они даже более забавны, чем больше. Там я увидела одну совершенно бесхитростную, которая делает сигареты и заворачивает их в бумагу, а другая приготовляет содовую из чистой воды и газирует ее… Конечно, большие паровые двигатели — это просто чудо, но в работе маленькой машины есть что-то свое, чарующее.