– Как пауки в банке.
– Да, так и есть. – Вика засмеялась. – Когда я пришла устраиваться на работу, после университета, меня встретила моя бывшая учительница. А когда узнала, по какой причине я снова в школе, сказала эту вашу фразу о пауках. Забавно.
– Вам нравилось преподавать?
– Не особенно. На деле в школе работают не те, кто любит свою профессию, а те, кто выносливее. Или равнодушные, – добавила она, – те, кто не реагируют на наглых, задиристых и хамоватых школьников и высокомерных родителей, считающих своих чад гениями. В том числе на коллег, улыбающихся тебе в лицо, а на корпоративе, напиваясь, высказывают тебе все, что они о тебе думают.
– Может, вы выбрали не ту школу?
– Я скажу больше, лучше бы я выбрала детский сад. Но, увы, образование я осилила лишь раз. А Семибратов доказал мне, что в учителя я и вовсе не гожусь. Только не в наше время, когда прочие «прогибаются» и идут на поводу у родителей, учащихся и, в конце концов, директора.
– Директор тоже был замешан?
Вика поставила кружку с недопитым кофе на журнальный столик и кивнула.
Она помнила тот день, будто он был вчера, а не шесть лет назад. Хотя с тех пор уже много воды утекло и что-то из памяти стерлось, но только не последняя неделя до выпускных экзаменов. Сначала к ней пришел классный руководитель Руслана, после завуч, а уж потом кто-то из детей, забежав после уроков к ней в класс, запыхавшись, передал приглашение от директора зайти к ней после последнего урока. Когда Вика вошла в кабинет Инессы Алексеевны, увидела на одном из стульев мужчину. Его неприметная внешность почти не запомнилась ей, как и на суде, который состоялся несколькими месяцами позже. Невысокий, с темной загорелой кожей и почти полностью лишенной волос головы. Светлые глаза он опустил, разглядывая свои пальцы. Скромный и застенчивый человек лет сорока, кто бы мог подумать, что смерть сына превратит его в чудовище. В отличие от него, директор была не столь скромна и спокойна.
– Виктория Сергеевна, хорошо, что вы зашли. Это касается экзаменов в этом году. Руслан Семибратов был у меня сегодня утром, говорит, вы занижаете его оценки, а ведь он идет у нас на медаль.
– Ко мне приходила их классный руководитель, я все ей объяснила. Я не могу поставить ему «отлично» лишь потому, что все прочие поставили ему такую оценку. Он пропускает, на уроках спит, отвечает кое-как.
– Это выпускной класс, – директор села на свое место и откинулась на спинку, постучала ручкой по столу. – У нас не так и много медалистов, чтобы пренебрегать ими.
– Он пренебрегал учебой весь год.
– Это мелочи.
– Он написал итоговую контрольную работу на слабую «тройку». Предлагаете мне стереть ее из журнала и «нарисовать» вместо нее «пятерку»?
– Отчего нет? Не будьте так принципиальны, дайте ребенку спокойно покинуть школу.
– Пусть покидает.
– Ему придется сдавать экзамены, в том числе и ваш.
– Именно так.
– А если он будет круглым отличником, ему не придется. Мы выдадим ему торжественно медаль и аттестат и отпустим в этот огромный и такой сложный мир.
– Он хочет поступать на филолога, ему нужна ваша хорошая отметка, – вставил свои «пять копеек» отец, подняв на Вику влажные глаза.
– Если ему нужен был русский язык, стоило относиться к предмету более… ответственно.
– Это выпускной класс, – снова сказала директор.
– Вы повторяете это, как мантру. Считаете, что в одиннадцатом классе можно не учиться? Прогуливать, бегать курить за школу и делать вид весь урок, что учителя в классе нет?
– Он извинился перед вами, разве нет?
– Думаете, я просто хочу отомстить ему?
– Именно так, – сказал немного резко Семибратов-старший. – Пусть он прогульщик, но с первого класса он был прилежным, ответственным. Просто сейчас такое время, у него впереди сложная учеба. Институт – это не шутки. И он обязательно возьмется за учебу, он обещал мне.
– Хорошее уточнение – «был». Если он хочет получить «отлично» в аттестате за мой предмет, пусть сдаст его и докажет, что может заработать эту оценку.
– Каждый учитель считает свой предмет важным и необходимым, – начала директор, но Вика довольно грубо прервала ее:
– Я не учитель физкультуры, и не преподаю рукоделие. Пусть, литература понадобиться не каждому, кто решит стать грузчиком или пойти на завод, но русский язык необходим, если он собирается поступать в журналистику. Он не сдаст вступительный экзамен по моему предмету, экзаменатор посмотрит на фамилию школьного преподавателя, то есть, на мою, и решит, что я поставила ему оценку зря. Почему мое достоинство, как учителя, должно пострадать в угоду подростку, который забросил учебу?