Бросился к лагерю, споткнулся о вздыбившуюся гальку. Руку обожгло огнем.
Сон был странный и лойсный. Вроде я — это я, сплю у себя в палатке. Но при этом в других палатках тоже я. Обнимаю Софу, прижимаюсь к ее голой заднице. И к Вике-тян жмусь, и Анни лапаю, — и Дима, блэт, заодно! И Макс храпит за спиной, дышит в шею.
А дальше пошла криповая дичь. По палатке смачно ударили — снизу. Я вскочил и побежал, потому что надо бежать. И это уже не сон, хоть очухался я, только стоя по колено в воде. Землю перестали трясти, но вид бухты изменился радикально. Оползень засыпал большую часть кустов и валуны, на которых я мастерил «глаза». Чуть-чуть до палаток не добрался.
— Легко отделались, — пробормотал Макс.
Я было согласился с ним, но повернул голову влево и понял: нет, не легко. Плиты песчаника откололись от скалы и рухнули в море. Груда обломков похоронила водопад. Но самое страшное — уступы исчезли, гладкая стена на их месте.
— Теперь нам отсюда не выбраться, — пробормотала Софа.
— И пресной воды больше нет... — добавила Анна.
— Полная и окончательная жопа. Осталось выпилиться, — резюмировала Алиса.
Голос ее звучал почти равнодушно, но за словами была такая безнадега, что у меня волосы зашевелились. Рили, не хотел я такого, когда придумывал суперпранк с этой «бухтой призраков»!
И тут я увидел веревку. Ту самую, на которой мы спускали рюкзаки. Софа не отвязала ее от дерева, хоть я предлагал. Теперь конец свисал в десяти метрах от подножия стены. Шанс!
Я бросился в палатку, натянул штаны, кроссы — не босиком же по скалам лазать! — нашел в рюкзаке карабины, жумар. Влад пытался меня остановить, кричал: «Артем, не дури!» — но если не я, то кто?
До веревки я добрался быстро, адреналин подстегивал, прибавлял сил. Дальше еще проще: пристегнулся и пошел, пошел. Будь стена вдвое ниже, я б взлетел на нее на одном драйве.
Трабл с веревкой я заметил, когда добрался до него. Последние метры подъема, уже не отвесная стена, а скат градусов под сорок. Оползень прошелся по нему, присыпал веревку слоем щебня.
Я завис, не понимая, как быть. Отщелкнуть карабин и ступить на склон? Не варик, очень уж стремно. Я осторожно дернул веревку. Потом сильнее — может, щебня на ней децл и она освободится? Вообще-то, делать это надо, спустившись вниз и закрепившись. Но пять метров всего, сосна с узлами — вот она!
Сперва я почувствовал слабину. Потом увидел, как размочаленный конец веревки выскочил из-под камней. Поздно. Я падал.
Перелом левой голени, перелом ребер, сотрясение мозга и бог весть какие повреждения внутренних органов. Мы перенесли Артема в палатку, зафиксировали ногу, наложили повязку на грудь, дали обезболивающего — все, что могли сделать. Никогда прежде я не чувствовал так остро свою беспомощность. Артема следовало доставить в клинику как можно скорее. Я убеждал себя и молодежь, что после землетрясения спасатели ищут потенциально пострадавших, до боли в ушах вслушивался в тишину, надеясь уловить стрекот вертолета.
Подземная река пробилась сквозь завал. Добраться до источника по скальным уступам теперь не получалось, но можно подплыть, так что с пресной водой проблем не предвиделось. Однако это стало единственной хорошей новостью за день. Артем — когда прошел шок от падения и подействовало обезболивающее — хорохорился. Но лодыжка воспалилась, начался жар, и, кашляя, он отхаркивал кровью — явный признак, что сломанные ребра задели легкие.
Когда солнце опустилось к западной стене бухты, Софья пошла в воду.
— Попробую возле острова сигнал поймать, — пояснила.
— Там опасно! Подводное течение могло измениться, затянет.
Она поправила на груди закрытый лазоревый купальник, сунула в него смартфон. Ответила:
— Другого выхода нет.
В голосе девушки была такая непреклонная решимость, что я понял — отговаривать бесполезно. По-хорошему, я должен плыть с ней. Если бы не разорванная до мяса ладонь.
— Поплывешь с Софьей? — спросил я у Макса.
Он замялся, явно пытаясь найти отмазку. Алиса решила за него:
— Да, Макс, плыви. Помоги.
Мы ждали их на берегу почти в полном составе, только Анна дежурила возле Артема. Потом Вика вдруг заскулила тихонько. Алиса тут же подскочила, обняла, увела в палатку.
Макс вернулся спустя полчаса после этого — солнце уже исчезло за скалами, на бухту опустились сумерки. Выполз на берег на четвереньках — не мог стоять на ногах. Пробормотал:
— Связи там нет.
Я бросился к нему.
— Где Софья?!
— Она... ее... тоже нет. Рип.
Софа явилась посреди ночи. Анни крепко спала, а у меня глаза сами собой открылись. Тело визитерши светилось в темноте, словно натертое воском. И одновременно просвечивалось. Я не удивился.