12:10, 12:20 - Фома разочарованно откинулся на спинку сиденья. Безумно хотелось покинуть машину и врезать как следует вон тому ДПС-нику с неприятной оплывшей физиономией, чтобы не смел задерживать людей по пустякам. Наконец, Иннокентий с печатью явного облегчения на лице вернулся на свое место.
- Я сначала и не понял, что у них в салоне камеры не включены. Спецом шумахеров тут ловят, ну да ладно, расплатился, - он осторожно стартанул, не торопясь, чтобы в очередной раз не провоцировать полицейских.
- Почти половина, - мрачно отметил Фома, когда они подъехали к шлагбауму, - нас точно пустят?
- Пустят, - доктор был излишне самоуверен, - куда же они без меня денутся?
- Там бригада скорой, обойдутся, небось, - съязвил Фома, - наверно, уже и бой начался...
Их долго не пускали. Охранники общались по рации, переговариваясь с кем-то. Как правило, опоздавшим всегда вход был закрыт, но сегодня складывалось иначе: турнир нуждался и в докторе, и в борце, поэтому, в конце концов, Иннокентию дали добро и подняли шлагбаум.
Парковка оказалась большой, просторной. Машины зрителей расположились по кругу, светом фар создавая необходимую иллюминацию, а сами зрители столпились по центру, в широком проходе между колонн, стоя по периметру нарисованного мелом квадрата, в котором и происходило сражение. Крики, гул, аплодисменты - все это разносилось эхом в стенах паркинга.
Бой был в самом разгаре, когда Иннокентий с Фомой появились в центре этого разъяренного скопища.
- Ты мне за это ответишь! - с яростью погрозил кулаком тот самый детина-организатор, который был и в прошлый раз, - хорошо, что скорая дежурит, а ты, - он обратился к Фоме, - дерешься вот с этим, - он указал на высокого парня в татуировках, который разминался возле стены, боксируя с незримым противником, - с Гробовщиком. Сейчас идет второй бой, вы последние. Чуть деньги из-за вас не потеряли. Готовься, давай!
Фома начал торопливо раздеваться, скидывая вещи прямо на пол. Клима не было видно, и Фома почувствовал некоторое облегчение: он не хотел, чтобы тот видел его отчаяние и злость.
Внезапно зрители буквально взревели от восторга. Иннокентия уже рядом не было: он тотчас скрылся в толпе, чтобы в нужный момент сразу оказать помощь. Мимо пронеслись работники скорой с носилками.
- Во! - самодовольно осклабился Гробовщик, - брательник мой порешил урода!
Фома оценивающе взглянул на него и начал делать выводы: «Высокий, сухой, с горбатым, очевидно, ломаным носом, легкий, похоже, выносливый - такой сможет скакать по рингу долго. Весь в черепах - любит производить пугающее впечатление. Многозначительное погоняло. Смотрит поверх голов, надменно - не раз побеждал, чувствует свою силу и поддержку зала».
- А кто твой брательник? - на всякий случай поинтересовался Фома, подходя поближе.
- Черномор, - Гробовщик удивленно приподнял брови, понимая, что это имя ничего не сказало его собеседнику, - эй ты, деть подземелья, мне про тебя рассказывали, нищеброд ты долбаный! Считай минуты своей жизни, уже завтра я тебя закопаю!
Кровь с силой ударила в голову, буквально застелив все багряной пеленой. У Фомы, словно у боевого быка, перед глазами будто красной тряпкой помахали.
Гробовщик хотел было пробраться к импровизированному рингу, но Фома неожиданно преградил ему дорогу, бесстрашно глядя в его наглое, насмешливое лицо.
- Никто. Не смеет, Называть. Меня. Нищебродом, - отрывисто, металлическим тоном, тщательно проговаривая каждое слово, отчеканил он.
Гробовщик засмеялся, вперив немигающий взгляд в угрожающе потемневшие глаза Фомы. Он смотрел сверху вниз, уперев руки в бока, всем своим видом демонстрируя презрение, которое он на самом деле испытывал в том момент. А Фома испытывал ненависть и гнев, гнев и ненависть. И даже облегчение от того, что этот самый гнев можно было обрушить в виде беспощадных ударов, тем самым успокоить свою душу, дав выход нехорошей энергии.
В этот момент толпа расступилась, и медработники чуть ли не бегом потащили на носилках какого-то бедолагу. Фома даже не обернулся - сейчас его интересовал только противник.
- И снова победу одержал непобедимый Черномор! - раздался знакомый голос ведущего, - аплодисменты, дамы и господа! - он сделал привычную паузу, - ну, а теперь на ринг выходит, кто бы вы думали? Младший брат Черномора, всеми любимый Гробовщик!
Гробовщик хитро подмигнул Фоме и нырнул в толпу. Фома нырнул следом, замирая у меловой черты в ожидании своего приглашения. Гробовщик поднял кверху сжатые кулаки и потряс ими в воздухе, вызывая тем самым шквал аплодисментов и радостные выкрики - этот семейный подряд в подобных кругах очень любили.
Паркинг был новым, поэтому запах свежей краски стабильно перебивал аромат солярки и пота, царивший в самом эпицентре событий.
- Его соперником сегодня выступает уже известный вам борец с неподражаемой харизмой и искрометным чувством юмора! Гудвин! Давайте поддержим его! - ведущий был явно в ударе, очевидно, он и сам предвкушал интересный поединок.
Народ стоял плотно, то и дело заступая за белую линию, и если бы не бдительные охранники, он попросту бы сгрудился вокруг борцов тесным кольцом, помогая дерущимся не только советами, но и кулаками.
Легкой поступью Фома вышел на середину с поднятой «козой» над головою. Сотни глаз были обращены в его сторону, десятки сердец яростно бились, требуя крови, крови, крови... Фома тоже хотел крови. Бить, забить щемящее чувство несправедливости, досады и разочарования жизнью.
Клим стоял, как любил, в самом углу, с двумя телохранителями по обеим сторонам от себя, скудно хлопая и с явным недовольством прищуривая глаза - он был не рад повстречать Фому в подобном месте.
С середины ринга Фома заметил его сразу. Он картинно расшаркался перед почтенной публикой и сделал глубокий реверанс прямо перед Климом, вызывая у того хмурую усмешку. Фома вскинул голову, одарив его ослепительной, абсолютно отчаянной улыбкой, и вернулся к своему сопернику.
- Поприветствуйте друг друга! - выкрикнул ведущий дежурную фразу.
Кулаки борцов соприкоснулись побелевшими костяшками и временно разошлись в разные стороны. Глаза остервенело блеснули - соперники были готовы.
- В бой!
Все произошло настолько быстро, что никто из присутствующих даже распалиться хорошей дракой не успел: не давая врагу ни секунды форы, Фома нанес сильный удар ребром ладони Гробовщику в область печени. За мгновение, когда тот согнулся от чудовищной боли, он резко выкрутил его правую руку и опустил на нее тяжелый кулак, тем самым ломая локоть.
Народ ухнул, как филин на березе, когда Гробовщик, даже не успев ничего предпринять, уже лежал на животе под насевшим на него Фомой и колотил раскрытой ладонью здоровой руки по полу, истошно крича при этом, тем самым давая понять, что он сдается.
В зрительских рядах повисла тишина. Этот народ не любил столь быстрых развязок, он жаловал хороший бой с прелюдией и живописным мордобоем. Подобные приемы с дроблением суставов желали видеть к концу, и слишком быстрой победой Фома лишил искушенную публику того самого драйва, ради которого она сюда и явилась. Ставки ставками, но зрелище - вот какова была главная цель этих собраний.
Тишина, разбавляемая лишь стоном Гробовщика, не понравилась Фоме. Он в недоумении поднял голову, беспомощно озираясь по сторонам. Его взгляд говорил: «Что же я сделал не так?»
И в этот момент кто-то зааплодировал. Фома быстро повернул голову в сторону смельчака: Клим хлопал от всей души, откровенно воодушевляя всех в округе.
- Молодец! - выкрикнул он, и толпа подхватила его эмоции.
Рукоплескания разнеслись по всему залу:
- Гудвин! Гудвин! - звучало то тут, то там.
В висках Фомы стучало и билось ощущение экстаза непобедимости, под ним крутился и кряхтел поверженный враг... Фома все еще не остыл от бешеного запала. Хотелось схватить вот эту вертящуюся и орущую башку и ударить о бетонный пол, чтобы ее хозяин кровавой юшкой умылся. Фоме было мало, он жаждал еще поединка. И толпа жаждала тоже. Этот бой был третьим, последним, слишком коротким - такой финал был нечестным по отношению к уважаемым людям.