Фома взял руки Яна в свои и положил их раскрытыми ладонями себе на грудь.
- Ты хочешь меня? - только и спросил он - это единственное, что он мог дать Яну сейчас, наркотик, в котором тот так нуждался.
Ян был не в силах сопротивляться. Его холодные руки приятно согревались теплотой нежной кожи - любимое сердце буквально билось о ребра, а темные глаза сверкали с абсолютной самоотверженностью.
- Да, - прошептал Ян, и в тот же миг пухлые губы Фомы накрыли его ледяные уста, а руки обвили шею. Ян задыхался от будоражащих его ощущений, он чувствовал вкус запекшейся крови, терпкость слюны, все еще пахнувшей водкой, он сам пьянел, глотая этот нектар, обнимая Фому за гибкую талию.
Пальцы Фомы зарылись в волнах русых волос, аккуратно перебирая их пряди, а Ян тонул в этих ласках, не веря в то, что все это происходило на самом деле. Фома ясно почувствовал его возбуждение и остановился, разрывая поцелуй и не прекращая рассматривать каждую изящную черточку лица при этом.
Ян засмущался - румянец так явно прилил к его щекам, что Фома заметил его реакцию даже сквозь болезненный цвет полумрака. Он был готов.
Фома выпрямился и начал торопливо расстегивать ремень своих брюк. Ян не стал мешкать, он не хотел казаться беспомощным и тут же приспустил штаны вместе с нижним бельем, обнажая свое достоинство. В подземелье было холодно, но Ян не замечал этого: его с головой обдавало жаром желания. Его член уже подрагивал от одного только вида обнаженного тела Фомы, быстро расправляющегося с завязками берцев.
Ян видел плохо силуэт Фомы, присевшего у тюфяка и распутывающего паутину шнурков, но он казался ему посланником бога, его бога, Джа Растафарая, посреди этого места.
Когда Фома босыми ногами ступил на матрас, Ян приподнялся на локтях, чтобы как можно лучше рассмотреть его точеную фигуру, наслаждаясь каждым изгибом сильного, упругого тела.
Фома опустился на колени и, обильно сплюнув в кулак, прошелся по всей длине крепкого члена Яна, заставляя юношу испустить глубокий, томных вздох. Еще и еще, до крепко сжатых ресниц, до напрягшихся вен на шее, до поджатых пальцев на длинных ногах.
Фома не хотел затягивать. Он опустился сверху, медленно, очень осторожно, словно боясь причинить боль не себе, а Яну. Ян жадно поймал губами воздух, будто он внезапно стал рыбой, а из его аквариума, грязного и захламленного, еще и спустили воду.
- Скажи, ничто не может кончиться насовсем? - он весь подался к Фоме в поисках поцелуя. Русые кудри взметнулись в воздухе, успев блеснуть в солнечном просвете.
- Не может, Ян, не может, - Фома крепко прижал его лоб к своим губам, а потом начал покрывать лицо поцелуями: брови, глаза, щеки. У него у самого катились слезы, но он не хотел, чтобы Ян видел его слабость, чтобы ощутил жалость, которую испытывал Фома в этот миг.
- Господи! Как же темно! Как темно! - Ян ослабел и опустился на засаленный матрас.
Фома успел утереть предательские слезы. Он неспешно качнул бедрами, подаваясь вперед, при этом одной ладонью упершись в тюфяк, а второй - прикрыв собственный орган, чтобы Ян не увидел, что Фома не хочет его, что все, что происходило в эти минуты, - фарс, обман, иллюзия любви, мираж, который очень скоро рассеется.
В отчаянии, перед лицом подступающей смерти они отдавались друг другу, чтобы в эти самые мгновенья почувствовать жизнь пусть даже на глубине отвратительного колодца.
Ян вцепился обеими руками в напряженные бедра Фомы, помогая задать ему темп, и просто сомкнул ставшие тяжелыми веки. Становилось жарко от тесного плена, от тех горячих волн страсти, которые раз за разом окатывали его с головой, и он был бы не против стянуть с себя свитер и все остальное, но Фома так крепко держал его между своих ног, что Ян и думать позабыл о мешающей одежде.
Фома готов был поклясться, что видит отпечаток смерти на его челе. Он нарочно не позволил Яну раздеться, чтобы не зарыдать при виде изнеможенного, костлявого тела, съедаемого беспощадной болезнью. Фома это делал впервые, боясь совершить что-то не так, неловко двинуться, не то сказать, чтобы не навредить Яну ни словом, ни делом. Ян рвано дышал, то и дело облизывая засивелые губы, и Фома понял, что делает все правильно.
Ян держался не долго, он совсем не замучил Фому и очень скоро задрожал всем телом, судорожно сжав ягодицы Фомы, заставляя его остановиться. Тот замер, позволяя Яну насладиться этими моментами жизни.
Поняв, что уже все, Фома осторожно прикоснулся губами к его устам, так, словно к покойнику, а Ян не понял ничего и тихо засмеялся смехом счастливого любовника.
Осторожно высвобождая его из своих глубин, Фома облегченно выдохнул - он сделал все, что мог, для этого человека. Ян приподнял бедра и натянул свои растянутые штаны, снова накрываясь одеялом до самого подбородка.
- Спасибо, - прошептал он, слабо улыбнувшись.
Фома не знал, что ответить на это, и просто потрепал его по голове, а потом начал одеваться. Ян тихо засопел, и Фома подумал было, что он заснул - таким умиротворенным и расслабленным стало его лицо. Но Ян не спал, чувствуя наступление очередных приступов боли, приступов, которые он всячески ото всех скрывал. Он придвинулся к самой стене и свернулся клубочком, обхватив себя руками и крепко стиснув зубы, только бы Фома не понял, что ему плохо.
- Ян, - уже накидывая куртку, Фома уловил в воздухе нависающую опасность, - Ян! Что с тобой?! - он бросился к нему, крепко хватая за ссутуленное плечо.
Боль становилась просто нестерпимой, и геройствовать не оставалось смысла:
- Уколы, - сдавленно прошипел Ян, - уколы закончились. Я хотел купить... сегодня...
- Я сейчас принесу! - вскричал Фома, осекаясь на полуслове, вспомнив о том, что денег у него нет ни на что.
- У меня в кармане справа, - подсказал Ян, находя в себе силы, чтобы приподнять голову и еще раз встретиться с выразительным взглядом Фомы. Встревоженным взглядом. Фома переживал за него, и поэтому в душе цветы надежды распускали свои лепестки, и зарождалась вера в то, что на самом деле будет все хорошо.
Рука Фомы нащупала деньги.
- Обезболивающее. Кеторолак, - Ян вымученно улыбнулся и снова отвернулся к стене.
- Я сейчас! - повторил Фома и со всех ног помчался к выходу.
Ступенька за ступенькой - очень скоро он был уже наверху, устремляясь к ближайшей аптеке. Бегом через пустырь, через дворы и проезжую часть, он пулей заскочил в торговый зал, по старой привычке бесцеремонно влезая между какой-то почтенной дамой и дежурным окном.
- Мне срочно надо, - начал он.
Молодая девушка-аптекарь обслужить его без очереди отказалась, и посетители поддержали ее. Фома хотел было поспорить, но его сразу предупредили, что вызовут охрану, и ему пришлось встать в конец шеренги из шести человек. Складывалось ощущение, что девушка работала медленно нарочно, чтобы он, Фома, потерял как можно больше времени.
Получив заветные ампулы и шприцы, Фома стремглав понесся обратно, к канализации, и снова подошвы берцев застучали по ступенькам аптеки, по асфальту, захрустели по пожухлой траве пустыря. На все про все он потратил больше получаса, а когда спустился в коллектор, то увидел, что Ян лежит на том же месте с головою накрытый одеялом.
Нехорошее чувство охватило Фому, увидевшего эту застывшую фигуру.
- Ян, - негромко позвал он, выкладывая коробку и шприцы на низенький столик, - Ян, я вернулся.
Ему не ответили. Тогда Фома осторожно отвернул одеяло за край и едва не упал, попятившись назад: Ян не дышал. Лицо его застыло в каком-то странном, умоляющем выражении. Трясущимися руками Фома нащупал свой мобильник и включил фонарь: из носа Яна виднелась струйка крови, зрачки распахнутых глаз были широкими, и в них ясно угадывалось изображение смерти. Здесь же, рядом, валялся небольшой тюк с одеждой. Фома точно помнил, что этот тюк полчаса назад лежал у Яна в изголовье - его задушили комком старых шмоток! Ненужного человека ненужными вещами! А на лбу опять же виднелись четыре точки.