Ко времени его возвращения домой дети уже спали. Он несколько секунд смотрит на них, затем отправляется ужинать вместе с Кларой. Она заговаривает с ним о предстоящем летнем отпуске, пытается обсудить с ним планы на этот период. Чтобы отвлечься от Фокусника, Мистралю приходится делать определенное усилие над собой. Клара все понимает и благодарна ему за эти попытки.
Лекюийе открывает банку зеленого горошка и начинает есть прямо из банки, столовой ложкой, не разогревая. Он сидит в кресле, уставившись в телевизор, и шумно чавкает. Наконец он дождался вечерних новостей. Ведущая произносит всего одну фразу, что-то вроде: «Никаких новых данных по двум расследованиям — по делам мальчика и пожилой дамы, найденных мертвыми минувшей ночью». Из этого Лекюийе делает вывод, что убийство старой бомжихи никого не интересует, поскольку по телевизору о нем не сказали ни слова. «Все-таки нужно быть поосторожнее, — резонерствуют демоны. — Быть может, флики не все говорят».
— Вполне возможно! — вслух отвечает Лекюийе.
Прежде чем лечь спать, он отправляется в свой вигвам с коллекцией и сидит там более двух часов. Он находится в состоянии, близком к трансу, и снова переживает все случившееся; это дает ему возможность вновь испытать эмоции невероятной силы без риска попасться.
Наконец он выходит из своей палатки. Почти спокойный, вытягивается на постели и уже собирается погрузиться в сон, как вдруг вспоминает, что послезавтра утром у него встреча с инспектором по делам условно-досрочно освобожденных. Как будто недостаточно психиатра и судьи по исполнению наказаний, уже не говоря о неуемном любопытстве семейства Да Сильва. Это уже немного чересчур.
Лекюийе вскакивает с кровати. В бешенстве. Он говорит очень тихо, отчеканивая каждое слово, и взгляд его полон ненависти.
— Они будут и дальше донимать меня своими вопросами? Ведь они все равно ни черта не понимают. Этому новому придурку я буду вешать все ту же лапшу на уши. И, как и прочие, он ни до чего не докопается. Он, как и прочие, проштампует мое досье — и дело с концом.
Фокусник бродит и бродит вокруг стола, не находя себе покоя. Потом вдруг останавливается: у него кружится голова, он падает в кресло. Через несколько секунд он добирается до постели и засыпает — на сей раз без сновидений.
Часть вторая
20
Поднявшись с постели, он первым делом как следует моется и затем бреется. Надев чистую одежду, он опрыскивает себя туалетной водой. «Раз так, буду продолжать разыгрывать из себя дурака и жалкого типа с этим новым инспектором. Он хочет видеть во мне человека, вернувшегося в ряды общества и исправившегося, — нет проблем, он это получит. Буду паинькой». Решительной походкой он покидает квартиру, сбегает по ступенькам, но, открывая дверь подъезда, полностью преображается: маленький, задавленный жизнью человек плетется на работу. Распорядок давно составлен: сначала газеты, потом бар и кофе под треп этих придурков.
А они вовсю обсуждают столь интересующую их тему — убийство старой бомжихи с шахматной доской на голове. То еще зрелище — как они оплакивают судьбу этой сиплой старухи. Ни один из них не угостил бы ее кофе, но зато все рассуждают о том, как это подло — убивать людей на улице, словно собак! И убийца даже не забрал ее бабло. Тысячу пятьсот евро, что она носила с собой! Тогда зачем ее убили, если не из-за денег? В удивительное все же время мы живем!
Лекюийе смотрит, как они кричат и хнычут одновременно. Однако хозяин хочет всем показать, что он не такой, как другие.
— Я ее иногда угощал. А когда я ей предлагал воды — она так орала, что приходилось подать большой стакан вина, красного. Хитрюга была! Флики приходили днем. Они опросили всех, кто тут в округе держит магазины и бары, и всех постоянных клиентов, интересовались, кто с ней был знаком, хотели выяснить, кто мог ее кокнуть.
— И что ты сказал? — спрашивает один из любителей кофе с кальвадосом.
— А что я должен был ему сказать? Сказал правду, как и всегда. Что я ничего не знаю и что, по моему разумению, врагов у нее не было. Я эту фразу слышал в каком-то фильме — и вот пригодилась.
Посетители и хозяин разражаются оглушительным смехом вперемежку с кашлем, потом залпом пьют кальвадос. Лекюийе наблюдает из своего угла.
Он садится в машину, дождь продолжает лить, но Лекюийе нет дела до погоды. Холод дает о себе знать, небо серое и низкое. Он ведет машину осторожно и приезжает к инспектору раньше назначенного ему срока. Наудачу читает фрагмент шпаргалки, что приготовил для психиатра. Сейчас он гораздо более спокоен, чем накануне, несомненно, в том числе и из-за того, что услышал в баре: у фликов нет никакой информации по убийству бомжихи. «Этому олуху я наплету все той же чепухи». Демоны тоже подбадривают его, так что в приемную инспектора по делам условно-досрочно освобожденных он входит без страха и при этом в образе маленького человека, задавленного жизнью. Он отмечается у секретарши, та просит его подождать вместе с остальными. «Все как у судьи по исполнению наказаний», — думает Лекюийе. Наконец настает его очередь.