21
Мистраль торопится, он выходит из дома несколько раньше, чем обычно. Через двадцать минут он уже приезжает на набережную Орфевр и начинает свой рабочий день с привычного визита в оперативный отдел и чашки кофе. Затем он отправляется к Геран с фотографиями мальчиков и объясняет ей, что именно Фокусник забирает с места преступления. Печаль на ее лице сменяется гневом.
— Префекту сразу сообщать не будем, он слишком эмоционально отреагирует на такого рода информацию, и далее будет нелегко заниматься этим делом. А нам не нужны дополнительные трудности.
— Я согласен, и заместителю прокурора я тоже не намерен рассказывать. На данный момент это ни к чему хорошему не приведет. Однако я позвоню Тревно и поговорю с ним об этом. Мне бы хотелось выслушать его мнение по данному вопросу: чем это может нам помочь.
— Как ты себя ощущаешь в преддверии сегодняшней передачи?
— Хорошо. Этот выстрел мы не должны пропускать. У нас есть шанс заставить его отреагировать.
— Ты с Дюмоном виделся? Обсуждал с ним его расследование?
— Мы созванивались. Сегодня утром он намерен собрать людей, работавших на Детьен, и устроить им что-то вроде допроса, а затем послушать записи их телефонных переговоров, если они вообще друг другу звонят. Нужно попробовать использовать этот шанс. Посмотрим, что это даст.
— Держи меня в курсе.
Мистраль просит Дюмона явиться к нему в кабинет.
— Ты сегодня утром собирал людей по делу Детьен?
— Да. Мы снимем с них показания и потихоньку отпустим, а после прослушаем записи разговоров.
— А если это не сработает, у тебя есть другая зацепка?
— Ни единой. У старушки умыкнули бабло и драгоценности из сейфа. Я проверил банковские счета всех ее служащих. И у всех у них проблемы с деньгами.
— Большие?
— Да не особо. Но на счетах у них не густо. Если эта тактика провалится, мне придется отправляться к тем двум депутатам и задавать свои вопросы им. А это уже опасненько. А потом и министру, да? — Дюмон хихикает.
— Ты особо не увлекайся. Если хочешь заняться политиками — нужно, чтобы у тебя тылы были прикрыты.
— Что, боишься задавать вопросы нашим депутатам?
— Да, ты в самом деле невыносим! Я не говорю, что говорить с депутатом или министром невозможно или запрещено, но не нужно просто так, глупо, лезть на рожон, не подстраховавшись.
— Может, я и дурак, но ведь не самоубийца, и я забочусь о своей карьере.
— Насчет последнего — это я уже заметил. Дай мне знать, когда закончишь допрос прислуги.
Затем Мистраль звонит психиатру, рассказывает ему о том, что за сувениры Фокусник забирает с места преступления. Тревно некоторое время молчит. Мистраль окликает его, ему хочется знать, что доктор по этому поводу думает. Молчание. Он спрашивает психиатра, слышал ли тот его вопрос и на связи ли он вообще. Тот произносит в ответ нечто невнятное, и тогда Мистраль еще раз формулирует свой вопрос.
— Да, ну и тип! Должен сказать, подобные субъекты не разгуливают каждый день по улицам, и это радует.
— Что вы по этому поводу думаете?
— А вы? — парирует психиатр.
— Ну, мне кажется, ему нужны эти… э-э… элементы, чтобы вновь переживать убийство, потому это событие вызывает в нем очень сильные эмоции, но оно слишком недолго длится. Я бы сказал, что он таким образом поддерживает огонь в очаге своего воображения.
— Очень верный анализ, — замечает психиатр. — Действительно, то, что он уносит с собой, позволяет ему помнить все совершенные им преступления в мельчайших подробностях. Нельзя упускать из виду, что этот тип целый день витает в своих грезах. А по вечерам он переживает все случившееся — постепенно, посредством прикосновений к своим фетишам.
— Еще ему, должно быть, требуется испытывать неограниченную власть над своими жертвами. Он берет то, что хочет.
— По этому пункту я тоже с вами в целом согласен. Думайте об этих особенностях его личности, когда будете выступать в новостях, и действуйте осмотрительно.
— Я постараюсь.
Ближе к полудню Мистраль звонит Дюмону, чтобы выяснить, как прошел допрос по делу Детьен. Трубку снимает старший по группе. Мистраль не скрывает своего удивления по поводу того, что Дюмона нет на месте, — особенно сейчас, когда операция идет полным ходом. Старший по группе объясняет, что Дюмон примерно час назад отъехал по делам личного характера и скоро вернется. Ну а допрос служащих мало что дал: все они ведут себя так, словно ничего не понимают в происходящем, и дают нелепые ответы на вопросы.
Дидье Маро, пресс-секретарь префекта, заходит к Мистралю с предложением вместе пообедать. Прогноз погоды снова оправдался: над Парижем бушует дождь с градом. Они наскоро обедают в ресторанчике на площади Дофин, куда Мистраль порой наведывается. Затем возвращаются в отдел и там в очередной раз вместе проговаривают предстоящее телеинтервью.
Около пяти Мистраль вспоминает о Дюмоне и вызывает его к себе. Последний является, он опять не в духе.
— Ты меня искал вроде. Проблемы?
— Я хотел, чтобы ты передо мной отчитался о результатах допросов.
— Старший по группе вполне справляется с этим заданием.
— Возможно, но я должен получать информацию от начальника подразделения. А именно от тебя. Так уж все устроено. У тебя какие-то личные проблемы?
— Ничего особенного. Ну, эти люди наговорили всякой чепухи, потом мы их отпустили, а теперь мои ребята сидят в наушниках и слушают, о чем они переговариваются. Вот вкратце, как развивается дело. Теперь я могу идти?
Последнюю фразу он произносит с наигранной иронией.
Мистраль молчит. Дюмон встает и направляется к двери кабинета. Прежде чем уйти, он еще раз оборачивается к Мистралю.
— Итак, ты сегодня вечером выступаешь по телевидению. Вся Франция будет смотреть на тебя. Правда, здорово?
В голосе его по-прежнему звучит недобрая насмешка.
— Если у меня будет возможность, я упомяну и о деле Детьен. Что скажешь? Или ты хочешь, чтобы я устроил и тебе интервью на телевидении?
Последнюю фразу Мистраль произносит с некоторой издевкой.
Дюмон воздерживается от ответа и, пожав плечами, покидает кабинет.