— Не будем торопиться.
В конце дня Дюмон празднует победу. Он ездил на Северный вокзал и встречался там с человеком, ответственным за видеонаблюдение. Он рассказал ему историю-прикрытие: мол, он сейчас занимается бандой наркоторговцев, одного из которых разыскивают за убийство другого дилера. Получить записи по интересующим его зонам было несложно. Материалы хранятся восемь дней; потом, если там не обнаруживают ничего особенного, они автоматически стираются, чтобы освободить место для новых записей. Он просит показать ему данные за тот день, когда Кармасоль видел странного типа, с дьявольской ловкостью вертевшего в руках игральные кости.
Служащий считывает информацию с жесткого диска компьютера, выбрав интервал времени, указанный Дюмоном. Тот не отрывает глаз от экрана наблюдения. Когда он видит, как в здание входит Кармасоль, внимание его удваивается. Картинки следуют друг за другом скачкообразно, это дискретная запись: камера фиксирует происходящее каждые пять секунд. Дюмон пристально рассматривает людей, попавших в кадр. Вот он видит мальчика на скамейке, а рядом с ним — какого-то типа, его фигура размыта. У Дюмона от волнения во рту пересохло. Какой-то пассажир стоит рядом и читает газету, частично заслоняя лицо соседа мальчика. Через пять секунд этот тип складывает свою газету и убирает.
Дюмон едва видит человека на скамейке: он заснят в профиль, повернулся в сторону Кармасоля. Полицейский просматривает всю запись, шансов получить четкое изображение больше нет. Еще через пять секунд этот парень, похоже, встал и вышел из зоны охвата камеры. Дюмон просит остановить запись на одном-единственном кадре, где можно кое-как разглядеть мужчину и мальчика. Служащий выполняет его пожелание. Дюмон разочарован. Тип заснят в профиль, картинка расплывчатая. С этого кадра нельзя сделать никакой фотографии. Слишком нечеткое изображение. Он без труда договаривается, чтобы ему присылали копии последующих записей. Это все же лучше, чем ничего. Получив данные о том, что интересующий его тип регулярно появляется в этом месте, где постоянно обретаются беглые дети, он сумеет их применить.
Вернувшись на набережную Орфевр, Сирил Дюмон обнаруживает на своем столе записку: Люсьен Кармасоль просит ему перезвонить. Что он и делает без промедления.
— Привет, Люсьен, ты меня искал?
— Да… Вчера вечером я смотрел новости по телевизору и видел Мистраля. У меня такое впечатление, что ты меня дуришь, Сирил. У этого типа такой вид, как будто он всерьез занимается делом, а не только выступлениями по телевидению. Я ошибаюсь?
— Вовсе нет. К чему ты клонишь?
Дюмон, чувствуя, что надвигается буря, пытается потихоньку выкрутиться.
— К тому, что расследование ведет он, а вовсе не ты. Если это правда, Сирил, то скажи мне: разве я учил тебя так поступать? Товарищей не обманывают. Так я тебя слушаю. Выкладывай начистоту: ведь по телефону все слышно, особенно то, что не произносят вслух.
Кармасоль говорит медленно, тяжело роняя каждое слово, своим неподражаемым хриплым голосом.
— Послушай, Люсьен, на данный момент именно Мистраль возглавляет следственный отдел, и это нормально, что он выступает по телевизору. Но ты ведь знаешь, как это все устроено. Он следит за ходом дела, а я занимаюсь непосредственно расследованием.
Дюмон понимает, что придется открыть кое-какие карты.
— Ты ему рассказал о нашем разговоре, о нашей поездке на Северный вокзал?
— Нет еще. Сейчас пока все усилия брошены на проверку фирм по ремонту сантехники. Но я очень скоро сообщу ему о вокзале, — лжет Дюмон.
— Надеюсь, ты говоришь правду, мой мальчик. До скорого.
Кармасоль вешает трубку, не дожидаясь ответа Дюмона. Тут в кабинет входит начальник группы, занимающейся делом Детьен. Дюмон сидит за столом с выражением досады на лице и все еще держит в руке телефонную трубку. У вошедшего взволнованное лицо.