«Никаких резких движений: это может привлечь к тебе внимание; тогда кто-нибудь проследит за тобой и заметит твою машину», — предостерегает он себя, направляясь к своему автомобилю. Лекюийе старается держаться поближе к деревьям, надеясь, что никто его в таком случае не заметит. Люди всегда смотрят на середину тротуара и почти никогда — на его края. Добравшись до машины, он с трудом открывает ее — так сильно трясутся руки. Оказавшись внутри, он падает на сиденье и прерывисто дышит, широко открыв рот, словно только что чуть не утонул.
«Нужно уезжать отсюда. Спокойно, трогаться не резко». Он пристегивается, поворачивает ключ зажигания, включает левый поворотник, смотрит в зеркало заднего обзора — теперь можно отъехать от тротуара. И в этот момент появляется полицейский автомобиль. Паника. Но патруль следует дальше: проезжая в двадцати метрах от убийцы. Лекюийе трогается, сердце его стучит так, словно вот-вот разорвется. Мучительно переживая свой провал, он корчится на сиденье, закрывая рот рукой, сдерживая рыдания. У него есть четверть часа на то, чтобы успокоиться и доехать до места, указанного в третьем вызове. Не добившиеся своего демоны больше не осмеливаются с ним заговаривать.
Людовик Мистраль наконец-то завершил обустройство своего кабинета. Мысленно он сравнивает свое рабочее место с тем, что повидал у своих американских коллег, и улыбается. Сотрудники полиции в Нью-Йорке и Вашингтоне работают в помещениях в стиле хай-тэк, в их распоряжении имеются передовые информационные и телекоммуникационные системы. Кабинет, ныне занимаемый им, несомненно, перекрашивали год или два назад, но оборудование явно отстает от американского. Хорошенько поразмыслив, он понимает, что ему больше нравится работать в центре Парижа, в легендарном здании под номером тридцать шесть по набережной Орфевр, увековеченном Сименоном, нежели чем в здании из стекла и стали, без имени и прошлого. В этом он убеждался всякий раз, глядя на черно-белую фотографию Жоржа Сименона, курящего трубку, на фоне таблички с номером тридцать шесть, висящую на видном месте в кабинете директора Центрального управления полиции.
Хотя она и женщина, но не любит, когда ее называют директрисой, предпочитает обращение «мадам директор». Это обращение было установлено в служебной записке за номером один, сразу после ее назначения за подписью префекта. Он же первым и схлопотал внушение от госпожи Геран.
— Значит, теперь мы будем говорить «мадам директриса»? — предположил он слащаво, с хитрецой в глазах.
В ответ она широко улыбнулась и сказала:
— Я настаиваю на том, чтобы меня называли «мадам директор» — полагаю это не даст повода усомниться в моей гендерной принадлежности.
Мистраль развесил на стенах несколько фотографий, заказал комнатные растения и расставил на рабочем столе кое-какие дорогие ему личные вещи: в частности, совершенно замечательные часы, подаренные директором ФБР. Его раздумья прерывает телефонный звонок — сигнальная лампочка указывает на то, что с ним хочет поговорить начальник оперативного отдела.
— Людовик, ребята из первого патрульного дивизиона сейчас находятся на бульваре Мюра, в шестнадцатом округе, в связи с убийством клошара. Оно произошло на велосипедной парковке. Самое противное в том, что в соседнем подвальном помещении обнаружили мальчика в бессознательном. Пока больше ничего выяснить не удалось. Инспектор, побывавший на месте, составил отчет и передал его по телефону заместителю генерального прокурора, но тот считает, что криминалисты должны высказать свое мнение по этому поводу.
— Да, конечно, — соглашается Мистраль. — Я даже съезжу туда с дежурной группой, а то уже засиделся в кабинете. Кто у нас заместитель прокурора?
— Брюно Делатр. Довольно симпатичный молодой человек. Не забывай держать нас в курсе. Привет.
Мистраль заглядывает в лист дежурств и видит, что сегодня очередь Кальдрона. Короткий разговор по внутреннему телефону.
— Венсан, берите свою группу. Едем в шестнадцатый округ: убийство клошара, — но так как в этой истории замешан и ребенок, заместитель прокурора хочет, чтобы мы высказали свою точку зрения по поводу того, кому следует заняться этим делом: окружному отделению полиции или нам.
Кальдрон ведет машину, Мистраль сидит рядом, еще два автомобиля следуют за ними.
Никто не нарушает молчания. Наконец Кальдрон решает высказаться:
— Не люблю я, когда в такие дела замешаны дети. Нет ничего хуже.
— Да, но пока что жертва не ребенок, а некий бродяга, — замечает Мистраль. — Разберемся. Впрочем, я с вами согласен: преступления в отношении детей всегда задевают за живое.