Лекюийе, словно пораженный ударом молнии, воспринял это как некий голос свыше. Он и прежде подсознательно руководствовался этой концепцией, но теперь все стало ясно как день. Полностью преображенный, он выходит на улицу, и ему кажется, будто весь мир теперь принадлежит ему благодаря вновь обретенной неуязвимости. Он направляется к своей машине, не переставая думать о предстоящем визите к психиатру. Лекюийе строго придерживается правил вождения и тем не менее приезжает раньше, чем ему назначено. Он использует это время, чтобы собраться и войти в образ бедолаги, задавленного жизнью. Войдя в вестибюль, он опускает воротник куртки. Начищенная до блеска медная табличка гласит: «Жак Тревно, судмедэксперт». Сидя в приемной, он пытается, как и все в таких случаях, углубиться в чтение журналов годичной или двухгодичной давности. Но все это лишь для вида. Ему нет дела до этого дурацкого журнала.
К нему выходит ассистентка и проводит в кабинет врача. Тот с важным видом сидит как-то неестественно прямо за своим столом и пишет что-то массивной перьевой ручкой «Монблан».
Психиатр, расплываясь в улыбке, поднимает глаза и смотрит на Лекюийе поверх узких продолговатых очков:
— Садитесь, еще минута — и я в вашем распоряжении.
Лекюийе адресует ему свой взгляд побитой собаки и вздыхает. Он видит перед собой толстенького господина с вполне очевидной лысиной на макушке. Последние пряди серых волос зачесаны слева на середину головы — так ее обладатель поддерживает иллюзию того, что его лысина не столь уж заметна. На психиатре бордовый пиджак, розовая рубашка и эффектный галстук-бабочка в желто-зеленую клетку. Видимо, весьма довольный своей писаниной, он надевает на авторучку колпачок, в последний раз перечитывает получившийся текст, складывает лист, аккуратно кладет его в конверт, по внутреннему телефону вызывает ассистентку и вручает ей письмо.
— Отправьте его как можно скорее и звонки на меня больше не переключайте.
Наконец он обращает внимание на Лекюийе.
— Итак, как вы нынче поживаете?
Задавая этот вопрос, психиатр открывает досье Лекюийе и быстро по диагонали просматривает свои записи. Он устраивается поудобнее в своем кожаном кресле и внимательно рассматривает маленького человека. А у того в голове полковой оркестр подает сигнал к атаке.
Сгорбленный, тихим голосом он отвечает:
— Тяжеловато. Трудно учиться жить заново, после того как двенадцать лет провел за решеткой.
— Это точно! На работе все ладится? Ваш начальник доволен тем, как вы ее выполняете?
Лекюийе хочется воскликнуть: «Да что ты понимаешь, дурак? Ни хрена ты не понимаешь!»
Но он лишь тихо-тихо отвечает:
— Честно говоря, ремесло водопроводчика мне нравится. Разумеется, обучился ему в тюрьме, у меня вообще довольно ловко получается ручная работа. Патрон говорит, что я хорошо знаю свое дело. Вот он и подарил мне эту куртку, чтобы я не мерз.
Демоны хохочут как безумные. «И все-таки осторожно, не считай его таким уж идиотом».
Психиатр записывает. Лекюийе замечает некоторые признаки задумчивости на его лице. Он понимает, что врач ходит вокруг да около.
— Мне бы хотелось еще раз поговорить с вами о том, что привело вас в тюрьму. Пожалуйста, давайте вернемся к этой теме. Мы можем совершенно спокойно это обсудить по двум причинам. Во-первых, за ваш поступок вы уже были наказаны. Во-вторых, я врач, а потому связан врачебной тайной. Я перечитал ваше досье: мои коллеги, работающие в тюрьме, недостаточно… как бы это сказать… недостаточно вникли — да, именно так, недостаточно глубоко вникли в суть вашего дела. Вы много говорили им о своей семье. Но ничего, ну или совсем уж мало, рассказали им о мотивах вашего поступка. Я бы хотел затронуть этот аспект. Ведь я здесь для того, чтобы помочь вам избавиться от всего, что накопилось у вас на душе.
Тревно говорит горячо, одаривая Лекюийе пристальным взглядом, полным казенно-профессиональной благожелательности.
Демоны бьют тревогу: «ОСТОРОЖНО! БУДЬ ОСМОТРИТЕЛЕН! ЛОВУШКА!» Эти слова мерцают в голове у Лекюийе ярко-красными неоновыми буквами. Маленький человек прекрасно понимает: нужно что-нибудь сказать, как-то ответить, поддержать игру этого не в меру самонадеянного психиатра, иначе он окажется в серьезной опасности. Но говорить всякую ерунду тоже опасно. Лекюийе откашливается, готовясь ответить, и смотрит на психиатра как побитая собака. Тот взглядом подбадривает его.