Более-менее уверенный в себе, он выходит из дома, чтобы выпить кофе с круассаном в привычном баре, возле книжного магазина на улице Бют-о-Кай. Усаживаясь на диванчик из красного молескина, он с презрением оглядывает присутствующих и еле удерживается от того, чтобы воскликнуть: «Вы скоро обо мне услышите, и я тогда посмотрю на вашу реакцию». Официант и завсегдатаи уже включили этого маленького, незначительного человека, сидящего на диванчике и высыпающего себе в рот сахар, прежде чем выпить кофе, в свою картину мира. Никто из них не испытывает желания заговорить с ним.
Арно Лекюийе твердым шагом направляется к своему фургончику, припаркованному на бульваре Бланки, и еще издалека примечает его. Он успокаивает своей непорочной белизной и отсутствием задних окон. Это фургончик для работы, мини-вэн. Стекло — только в кабине водителя. Задняя часть, где хранятся различные инструменты и приспособления, совершенно не просматривается снаружи. Вот почему Лекюийе не видит ничего предосудительного в том, чтобы воспользоваться этой уединенной и умиротворяющей обстановкой для осуществления своих, пусть кому-то и кажущихся несколько спорными, замыслов.
Сегодня утром ему предстоит заехать к Да Сильве за списком клиентов. По-прежнему строжайшим образом соблюдая правила дорожного движения, Лекюийе приезжает в мастерскую на полчаса позже, чем следовало. Он выходит из машины, видимо, слишком поспешно и уверенно, потому как демоны тут же одергивают его: «Осторожно! Не торопись так! ОСТОРОЖНО. Не обращай на себя внимания, погаси свой взгляд!» Лекюийе, конечно же, молча выражает демонам свою признательность и через полсекунды снова превращается в маленького, незначительного человека.
В кабинете находятся оба Да Сильвы, отец и сын. Лекюийе инстинктивно замечает, что сын рассматривает его как-то слишком пристально. Вероятно, отец прямо так и сказал ему: «Мне нужно твое мнение».
Арно Лекюийе чувствует, что демоны взяли бразды правления в свои руки, и не препятствует им. Разыгрывая из себя простого маленького человека, еще более чувствующего свою неполноценность в этой куртке с чужого плеча, он вяло пожимает шероховатые руки отца и сына Да Сильва. Он замечает, как сын смотрит на отца, и взгляд этот говорит: «Он поначалу чем-то меня смущал, но, думаю, это просто жалкий бедолага». И тут же напряжение в кабинете спадает. Демоны до мелочей контролируют поведение маленького человека. Они превращают его в невзрачного и недостойного внимания типа, прилежно читающего список поручений, подлежащих неукоснительному выполнению. Отец, откашлявшись, предлагает Лекюийе чашку кофе, тот соглашается:
— С удовольствием, спасибо, месье.
С притворной радостью Луи Да Сильва спрашивает маленького человека, хорошо ли он провел выходные.
Демоны, устроившиеся в башне управления полетами, передают Лекюийе указания, и тот, с глазами кокер-спаниеля, отвечает тихим голосом, как будто кто-то говорит вместо него:
— Я провел их как турист. Воспользовался хорошей погодой и пошел в субботу прогуляться в окрестностях Трокадеро и Эйфелевой башни. А в воскресенье, поскольку день выдался не бог весть какой, я залил полный бак на неделю и почти весь день просидел дома.
В беседу вступает Жорж Да Сильва:
— И правильно! Я считаю, это хорошая идея — заниматься осмотром достопримечательностей в своем городе. Мы привыкаем к ним и перестаем их замечать. А вот китайцы приезжают к нам и смотрят на то, что мы сами у себя в упор не видим. Ты прав, Лекюийе, пользуйся случаем!
— Вот и я решил так же, — повторяет он вслед за демонами.
Отец Да Сильва прерывает беседу, глядя на часы, покрытые слоем пыли.
— Давай езжай, Лекюийе, а то ты раньше постареешь, чем отправишься на свой первый вызов.
Снова рукопожатие вялой ладони. Лекюийе уезжает, сунув в карман сложенный вдвое список вызовов. Отец и сын Да Сильва молча наблюдают через грязное стекло, как незначительный маленький человек идет к своей машине, опустив плечи. Они видят, как он пристегивает ремень безопасности, смотрит в зеркало заднего обзора и включает поворотник, прежде чем тронуться.
— По крайней мере пока он за рулем, с ним ничего не произойдет, — усмехнулся сын. — Тебя в нем что-то пугает? В нем? Шестьдесят килограммов мякоти! Глаза как у побитой собаки! Рукопожатие — как у моллюска!