— Ну и где ваш друг?
Кальдрон отвечает не сразу, занятый своими мыслями. Он медленно качает головой и говорит просто:
— Он очень занят запуском змея.
Мистраль больше не задает вопросов и внимательно смотрит на человека со змеем. Тот выгнулся, уперся пятками в песок — у него такой вид, будто он сражается с этим нейлоновым треугольником, парящим, должно быть, метрах в пятидесяти над пляжем и как будто пытающимся обрести независимость. Он выделывает невероятные фигуры, и — удивительная вещь — подчас, благодаря невидимым нитям из прозрачного нейлона, соединяющим игрушку с человеком, создается впечатление, будто воздушный змей действительно летит сам по себе. Минут через десять человек делает какие-то неуловимые манипуляции, и воздушный змей опускается на песок подобно птице, обессилевшей в сражении с ветром. Уверенным движением он наматывает нити на управляющие рукояти, берет змея под мышку и направляется к лестнице. Мистраль и Кальдрон за все это время не произнесли ни слова.
Перрек поднимается на мол и топает ногами, стряхивая с ботинок песок. Закуривает сигариллу, прикрывая ее рукой от ветра, и направляется к поджидающим его полицейским. С насмешливым видом он обращается к Кальдрону:
— Может, ты думал, что я вас не видел? Вы похожи на две фигурки святых, воткнутые в песок.
Кальдрон и Перрек долго жмут друг другу руки.
— Я не знал за тобой этого таланта. Воздушный змей — это что-то новенькое? — спрашивает Кальдрон.
— Я сначала купил его своему внуку. — Перрек пожимает плечами. — Но сам увлекся игрой. При сильном ветре, как сегодня, это настоящий спорт. Возникает ощущение, что эта штука может утянуть тебя за собой в небо.
— Пьер, позволь представить тебе старшего комиссара Людовика Мистраля. Он сейчас номер два в следственном отделе.
Следуют рукопожатия. Улыбка тут же исчезает с лица Перрека. Мистраль, еще ничего не успевая сказать, поражается тем, как внезапно тот принял серьезный вид. Перрек смотрит то на одного, то на другого полицейского, после чего попросту говорит Кальдрону:
— Венсан, ты меня за идиота держишь? Твоя командировка в Булонь — сказки для дурачков. — Он переводит глаза на Мистраля, и их взгляды встречаются. — Он вернулся. Именно поэтому вы здесь. Фокусник вернулся.
Мистраль не пытается возражать и только кивает в ответ. У Кальдрона недовольный вид. Перрек произносит, обращаясь к нему:
— Я вас едва только увидел — как все понял. Он снова убил ребенка?
— Пока только совершил попытку. Но боюсь, скоро он снова перейдет к действию. Мне хотелось бы обсудить ситуацию непосредственно с вами, не по телефону. Может, пройдемся куда-нибудь?
— Давайте пообедаем. Я знаю один ресторанчик возле пляжа, километрах в десяти отсюда — в Мерлимоне. У меня там забронирован столик. Ресторан без особых претензий, но кормят там совсем не плохо.
Все трое садятся в машину, Перрек — позади водителя. И указывает Кальдрону дорогу. Он говорит, обращаясь к Мистралю:
— Я благодарен вам за то, что вы сообщили мне эту новость. Если бы я узнал о происходящем из прессы — это привело бы меня в ярость. На самом деле хотел бы я никогда больше о нем не слышать. С другой стороны, обратившись к старым делам, вы, вероятно, получаете шанс его арестовать. Этого я желаю всем своим существом. Давно он проявился?
Перрек говорит серьезным тоном — ясно, что прежние эмоции ожили в душе ветерана. Мистраль по этим нескольким словам, сказанным Перреком, понимает также, что тому не терпится узнать обстоятельства возвращения Фокусника. Он слегка разворачивается на своем сиденье, чтобы видеть Перрека, и как можно более полно пересказывает ему последние события. Во всех подробностях, даже упоминает об аромате туалетной воды, идентифицированном Кларой на лоскутке, оторванном от куртки. Перрек внимательно слушает, не задавая вопросов. Наконец они добираются до ресторана. Чтобы войти, нужно спуститься с тротуара на несколько ступенек вниз. На столике рядом со стойкой валяется газета «Ревей де Берк», судя по всему, уже побывавшая во многих руках, круг для игры в «421», пепельница, наполовину забитая окурками, и три пустых стакана. Три стула отодвинуты: сидевшие на них только что ушли.