Но сегодня вечером дождь не вызывает у Омара Мессарди положительных эмоций. Он прислонился лбом к оконному стеклу в столовой своей квартиры на восьмом, последнем, этаже дома на улице Эжен-Удине, в тринадцатом округе Парижа, в которой живет вот уже двадцать лет. Над городом бушует ливень, и ветер швыряет струи воды на оконные стекла. Он ждет прекращения этого потопа или хотя бы ослабления: ему надо вывести собаку. Это лабрадор десяти лет от роду, он стоически терпит, ждет, когда же хозяин поведет его на вечернюю прогулку.
Омар Мессарди блуждает взглядом в пространстве и мыслями находится где-то далеко. В этот момент сквозь шум дождя до него доносится визг тормозов и глухой удар. Через залитое водой стекло он пытается разглядеть, что произошло, и видит белый мини-вэн, только что врезавшийся в ограждение стройки и теперь поворачивающий на улицу Ватт. Это низкая темная улочка, там нет ни магазинов, ни жилых домов, она проходит под железнодорожным мостом линии, отходящей от вокзала Аустерлиц.
Прислонившись к стеклу, Омар Мессарди снова погружается в свои мысли. Выкуривает сигарету. Вдумчиво. Он позволяет себе одну в конце дня. Эту сигарету он смакует с вожделением и, каждый раз поднося ее к губам, делает это элегантно. Мессарди очень хочет мундштук. В старых черно-белых фильмах он видел, как актеры держат во рту эту вещицу. Ему кажется, что это очень стильно, он уверен: с мундштуком вечерняя сигарета будет доставлять ему еще больше удовольствия. Неподалеку от квартала Опера-Бастий он заприметил табачный киоск, где такие продаются. В следующую субботу он отправится его покупать.
Собака, не особенно озабоченная всеми этими соображениями, встает, потягивается, зевает и тыкается мордой в колени хозяина. Тот ласково чешет ей за ушами.
— Ладно, Васко, я понял. Пошли, но ты ведь промокнешь, и я, между прочим, тоже.
Мессарди тушит сигарету все с той же элегантностью, с какой курил, размышляя о мундштуке, потом надевает плащ и берет зонт. Когда они входят в лифт, собака рвется вперед, натягивая поводок. В вестибюле дома Мессарди немного мешкает, раскрывая зонт, и нехотя выходит на улицу. Собака все сильнее натягивает поводок. Вода стекает у нее с загривка, она стремится в сторону темной улицы Ватт: там хоть и невесело, зато можно спрятаться от дождя.
У поворота на улицу валяется перевернутый пластиковый красно-белый конус, предупреждающий о том, что здесь проводит работы служба городских теплоцентралей. Мессарди вспоминает, как полчаса назад машина наехала на серо-зеленую стойку металлического заграждения, из тех, что стоят на шоссе. Действительно, одна из них лежит на земле, опрокинутая. Мессарди с собакой проходят по улице Ватт. Зонт здесь уже можно закрыть. Противоположная сторона улицы освещена слабым светом нескольких заляпанных грязью фонарей. Метрах в тридцати перед собой, на тротуаре, он замечает какую-то бесформенную кучу. «Мешок с бельем», — думает он. В этих местах часто попадаются всякие вещи, выбрасываемые из машин.
Не отрывая взгляда от странного предмета, он не торопясь приближается к нему; теперь у него уже нет сомнений: то, что он сначала принял за мешок с бельем, на самом деле лежащее на тротуаре человеческое тело. Ему требуется несколько секунд, чтобы это осознать. Собака уже не рвется вперед и начинает скулить.
Омар Мессарди медленно подходит ближе и действительно видит перед собой лежащее тело. Маленькое. Он в недоумении, ему не по себе, он окликает лежащего, но тот остается без движения. Мессарди чувствует себя более или менее уверенно: ведь он с собакой, — подходит еще ближе к этому телу, лежащему на тротуаре ничком, и легонько толкает его ногой в ботинок.
— Все в порядке? Вы хорошо себя чувствуете?
Ответа нет. Собака незаметно для хозяина подкрадывается к нему и гавкает, Мессарди вздрагивает от неожиданности. Пес нюхает воздух и снова лает. Омару Мессарди становится страшно. Сначала он думает, что перед ним клошар. Рядом есть ночлежка, иногда некоторые из ее обитателей так плохо держатся на ногах, что в конце концов заваливаются на тротуар. Но потом из каких-то смутных подсознательных соображений, или, скорее, руководствуясь интуицией, Мессарди начинает в этом сомневаться. Он отбрасывает версию, подразумевающую происшествие с клошаром. Ему становится нехорошо, его охватывает сильнейший страх, по спине пробегает дрожь.
Собака уже громким лаем оглашает улицу Ватт, и от этого страх Мессарди усиливается. Оглядевшись по сторонам: нет ли кого поблизости, — он присаживается на корточки возле лежащего. И видит перед собой черноволосого ребенка.