Он созерцает темноту за окном в ожидании рассвета.
Рассвет наступает незаметно. С серого неба, нависшего над Парижем, продолжает лить дождь. Фокусник вылезает из своего кресла; все тело у него затекло, он пребывает в дурном настроении. Ему не хочется ни мыться, ни бриться. Смутно слышатся голоса демонов: те мало-помалу начинают возмущаться, — но он не расположен слушать их ворчание, поэтому торопливо идет в ванную. Душ, бритье, однако одежду он надевает старую, вчерашнюю. Плохое состояние духа усиливается, когда оказывается, что отцовской туалетной воды больше не осталось. Фокусник сует флакон в карман куртки, чтобы спросить такую же марку в магазине. Прежде чем выйти из дома, он, на пару минут задержавшись в подъезде, оглядывает улицу через дверное стекло. Потом некоторое время стоит на пороге, наблюдая за прохожими. Из-за дождя ему не удается рассмотреть, дежурят ли возле его дома флики на служебных автомобилях. Он решает, что нет, и вялым шагом отправляется в бар.
Первым делом Лекюийе останавливается перед книжным магазином. В витрине его помещен последний номер «Паризьен». На первой странице пишут о двух убийствах. Фокусник входит в магазин: там нет никого, кроме хозяина, стоящего за прилавком и читающего газету. Пытаясь вести себя естественно, он берет из стопки экземпляр газеты и вынимает из кармана мятую купюру в пять евро. Хозяину, видимо, хочется поболтать, но, взглянув в лицо этому маленькому человеку, он прикусывает язык и молча дает покупателю сдачу. Фокусник входит в облюбованный им бар и садится за столик, на диванчик из красного молескина, как бы ставший его законным местом. Бармен подходит к нему, намереваясь спросить: «Как обычно, кофе и круассан?» — но воздерживается от вопроса, видя, что сегодня этот странный тип особенно недружелюбен. Фокусник заказывает завтрак еле слышным голосом. Он разворачивает газету, но тут внимание его привлекают звуки, издаваемые телевизором.
Вопреки обыкновению из динамиков, висящих рядом с большим экраном, раздаются вовсе не спортивные репортажи, а новости канала «Эл-си-и». И завсегдатаи за стойкой с особым вниманием слушают слова ведущего.
Лекюийе смотрит на молодого парня с белоснежными зубами, имеющего такой вид, будто он рекламирует зубную пасту. Речь идет о двух преступлениях, но главным образом об убийстве ребенка. По подкадровой строке, белыми буквами по красному полю, проходит явно рассчитанное на сенсацию вопросительное восклицание: «ВОЗВРАЩЕНИЕ ФОКУСНИКА?» Эти слова, разумеется, приходятся Лекюийе по душе. Он находит, что звучит действительно неплохо. И даже ощущает некоторую гордость за такое прозвище и за то, что он, по-видимому, внушает всем настоящий ужас. Иногда он ловит себя на том, что тихонечко произносит:
— Фокусник — это я.
И сладостная дрожь пробирает его нутро.
К завершению репортажа официант приносит ему заказ и, словно на десерт, комментирует новость:
— Грустные времена наступили, месье.
Лекюийе неопределенно качает головой, хватает пакетик с сахаром, отрезает край и проглатывает содержимое. Потом пьет обжигающий кофе. От этого горячего напитка ему становится лучше. Он разглядывает посетителей за стойкой. Это постоянные клиенты, занятые, вероятно, уже третьей или четвертой порцией кофе с кальвадосом. Они громко переговариваются. Весь бар их слушает. Больше всех горячится мужчина в черной поношенной кожаной куртке и в вельветовых брюках, протертых на коленях. У него давно не мытые седые волосы, зачесанные назад, он небрит.
— Поверьте мне, таких типов надо просто кастрировать — живьем.
Двоим его собеседникам тоже хочется высказаться, поднимается галдеж, но всех перекрикивает мужчина в спортивном свитерке с эмблемой известной торговой марки, обтягивающем огромный живот:
— Да, но все-таки прежде надо отрезать им головы.
У третьего на тощей груди, на шнурке, болтаются очки, запорошенные крошками от бутерброда, поглощенного в перерыве между двумя порциями кофе с кальвадосом. Он не хочет отставать от товарищей, тем более что те, высказавшись, переводят дух, с тем чтобы выдать по новой сентенции.