– Да не кипяшуй ты, – на букве «я» был особенно заметен Владов украинский акцент, – Откачаем.
Ну да, подумала я, с тоской вспоминая о курсах скорой помощи, которые проходила той весной. Официальное время ответа – семь минут. Что, в конце концов, может случиться за семь минут.
Жижа была такой горькой, что меня передернуло как от крепкого кофе. Макс разлил по рюмкам текилу. Мы выпили. Алкоголь на гашиш, отчетливо звучал в голове голос, похожий на мамин. Отличное, зрелое решение.
– В покер? – предложил Вардан, когда все отдышались.
– Да ты ж всех обмухлюешь! – возмутился Макс.
– А мы не на деньги.
Все перешли в комнату и расселись кружком на полу. Парни шутили и смеялись, рассказывали истории о том, кто, где и как напился, накурился, устроил дебош. Вардан действительно выигрывал с подозрительным постоянством.
После четырех конов все еще ничего не происходило.
– По-моему, меня не взяло, – Взрыв хохота. Макс обнял меня за плечи.
– Ну наконец-то! А я думал, никто сегодня не скажет. Асенька, это волшебная фраза. Ее обязательно кто-то должен произнести, иначе вечер не вечер.
Мы сыграли еще пару раз.
– Наркотики – вещь тонкая, – задумчиво заметил Влад.
Тут даже Вардан засмеялся:
– А ну раскрой?
– К приходу нужно относиться с уважением. Это вообще, между прочим, типичная ошибка новичков. Они все куда-то спешат, чего-то ждут. Не нужно так… – его голос соскользнул в шепот и он закрыл глаза.
Макс толкнул его локтем.
– Чувак, ты с нами?
– А вы куда-то собрались? – спросил Влад, вскидывая голову.
– А, ну тут всё.
– Минус один.
Я вдруг заметила, что у меня бешено колотится сердце, как будто я пробежала несколько километров. Я закашлялась, хватая ртом воздух.
– А давайте выйдем на улицу? – сказал Макс с неожиданным энтузиазмом.
– Как ты себе это представляешь? – лениво спросил Вардан, выразительно обводя комнату глазами.
Влад так и сидел с картами в руках, задумчиво глядя в пол. Яна положила голову ему на плечо и закрыла глаза.
Свет моргнул, задрожал и загорелся чуть ярче.
– Ой, что это? – спросила я, посмотрев на потолок, – Проводка?
От их смеха мне заложило уши.
– Что «что это», солнышко?
– Свет мигает, нет?
– Минус два, – сказал Вардан.
– А давайте, кстати, погасим свет.
– Давайте, – донеслось откуда-то издалека, – Кто встает?
Никто не встал и все замолчали.
Мягким веером по капиллярам разбежалось оранжевое тепло. Я тихонько выскользнула из себя, пробежала у себя под рукой, и шлепнулась на прохладный серебристый лёд. Бесконечная, блестящая ледяная горка, плавное скольжение и чувство бесконечности. Я была в пустом белом поезде. Кругом шуршала и покачивалась свежая светлая зелень, мы ехали через лес. Блики на полу, колыхание пятнистой тени. Потом появились люди. Мятое загорелое лицо стареющего Пикассо, одинаковое со всех сторон. Снова легко тюкнуло в затылок, я почувствовала, что падаю спиной в мягкие и теплые розовые перья. Я глубоко вдохнула. Где-то в спине было ужасно горячо, и не хватало воздуха. Прямо передо мной полыхнул яркий зеленый свет. Я зажмурилась. Отвечая вспышке, перед глазами одновременно возникла стайка разноцветных взрывчиков. Звездчато-искристые фейерверки вспыхивали и гасли. Мне стало интересно, о чем же я думаю сейчас. Почесывая руку, я размышляла о том, что больше всего мои мысли занимает как раз необходимость следить за своими мыслями. Моргнув, посмотрела на руку. Ногти скребли кожу до крови, ладонь пересекли ярко-красные полосы царапин. Боли не было. Я охнула и опустила руки. С трудом сглотнула. Взгляд не хотел фокусироваться ни на чем, но я выбрала Вардана и уставилась на него. Он сидел, прислонившись спиной к стене и сложив ноги по-турецки, абсолютно неподвижный. Рисунок его растянутого свитера показался мне особенно интересным. Я смотрела на него, смотрела, и не могла оторваться. Мне хотелось, чтобы он тоже смотрел только на меня. Сердце билось где-то в животе и мысли замкнулись в тускло поблескивающее кольцо.
– Эй, ты как? – Максим пихнул меня локтем в бок.
– Мне не хватает слов.
– Наконец-то, – сказал Макс.
– В кои веки, – лениво изрек Вардан, не поднимая головы.
Видения, которые он было спугнул, постепенно возвращались, смывая реальность как лёгкие речные волны смывают замысловатые песочные строения у самой кромки воды. Капли песка. Жидкий песок. Я никого не люблю и никого не ненавижу, смутно и уверенно думала я. Моя жизнь – это шесть вечера в ноябрьской Москве. Небо от лимонно-желтого до серо-синего, много огней, холодные сумерки. Синяки облетевших деревьев, радио, неуверенные еще новогодние гирлянды. Бесконечное и монотонное движение человеческих потоков.