Бурый вздохнул, оправил куртку и шагнул вперёд, приготовившись к такому несвойственному для себя занятию как толкание речей. Однако чуйка начала потихоньку тренькать о том, что речами здесь, пожалуй, не обойтись. И не пожалуй, а точно: вон как зыркают. Эти сейчас заведут шарманку о том, что положено и не положено делать мужчине, навидались уже таких. Как бы не пришлось с ходу воспитывать.
К вящему удивлению пришедших, новый староста уверенно заговорил по-таджикски:
— Меня зовут товарищ Нечаев, — почему именно «товарищ», он сам себе объяснить не мог, но чувствовал, что сейчас это будет правильно. — До приезда вашего хозяина или иных уполномоченных им лиц я буду старшим над всей вашей группой, — сильно хотелось сказать «кодлой», но он решил пока не нагнетать. — Мне нужно, чтобы объект работал как следует, и поэтому вы будете работать как положено, хотите вы этого или нет. В ваших интересах хотеть. И выдавать норму, потому что правила у нас простые: кто не работает — тот не ест. Кто саботирует — будет бит. С прейскурантом можете ознакомиться, в каждом корпусе висит листок. За что, кому и сколько полагается. Правила такие…
Правила практически не отличались от привычных по Мраморной. А к чему менять, если всё работает? Джигиты не возражали. Они вообще особо ничего не говорили — ещё бы, поговоришь тут, когда сзади тебя пасут эти зелёные громадины, — но глухое недовольство набрякло перезрелой тучей.
— Всё, — закруглил объявы Бурый, — шагайте заселяйтесь. Через пятнадцать минут жду от каждой комнаты старшего. Контора вон там. За опоздавших платит шкурой вся комната, — глянул на наручные часы. — Время пошло.
Контора располагалась в длинном доме, на три четверти занятом складом под всякое шмотьё: одёжу, ботинки, шапки… Вход, однако, был отдельный. Для солидности, видать. Инженеры на конторские площади не претендовали, у них были свои помещения, в пещерах. Оркам оно тоже нафиг не упало, в четырёх стенах сидеть, так что большая комната с целой кучей шкафов, длинным заседательным столом, россыпью табуреток и лавками вдоль стены у входа досталась Бурому. Ладно, хоть без директорского кресла. Сидеть на жопе ровно целыми днями он всё равно не собирался.
К кабинету, кстати, прилагались часы — специальные, самолётные, с заводом чуть ли не на двадцать дней.
Девок с собой не потащили (ни к чему), но весь десяток мужиков разместился за столом, с дальней стороны, спиной к стене, лицом к двери.
— Идут, — дежуривший на крыльце Червончик мухой влетел в комнату. — Ну вы расселись, чисто президиум!
— Ага, — Бурый, затачивающий ножом карандаш, мрачно кивнул на табуретку рядом с собой: — Садись вон, секретарём будешь.
За дверью затопали шаги.
— Надо ж, в десять минут уложились, — подивился степенный Копатыч.
— Жить захочешь… — философски протянул Фломастер.
Дверь открылась и «не так раскорячишься…» повисло в воздухе, так и не прозвучав. Как-то сразу стало ясно, что корячиться пришедшие как раз хотят меньше всего. Первые, переступившие порог, затоптались, терзаемые противоречивыми соображениями: сев у входа, да ещё теснясь на лавках, они сразу стали бы походить на просителей. Стоять тоже было как-то… А табуреты все были заняты… кроме одного, стоявшего посредине комнаты, ровно перед столом, и от чего-то на здоровенном куске толстого полиэтилена.
— Ну чего встали, — поторопил их сидящий с краю Лось, — садитесь живей, работа стоит.
Новенькие уселись на лавки, притираясь плечами. Злобно зыркали, но молчали.
Пустой табурет сбивал с толку.
Бурый убрал в нагрудный карман карандаш и положил перед собой нож. Небольшой, хищно изогнутый пчак с широким переливающимся лезвием беловоронской ковки. С клеймом знаменитого мастера Никиты, Бендера прощальный подарок.
Красиво он смотрелся на пустом обширном столе, что скажешь.
В конторе повисла неприятная тишина.
— Ваш хозяин дал мне в отношении вас широчайшие полномочия, — негромко начал Бурый (на этот раз по-русски), — с одним единственным условием: колония должна выдавать результат. Поэтому результат будет, хотите вы или нет. И та паскуда, которая задумает мне помешать, может сразу сесть на это почётное место, — он кивнул на пустующий табурет. — Дальше. С этого момента для вас наступает коллективная трудовая ответственность. Уложились в норму — получили па́йку. Не уложились — старший над вами решит, будете вы жрать сегодня или нет, и если будете — сколько. Саботаж — все горячих получите, оптом. Плевать я хотел на ваше гордое прошлое. Теперь вы — собственность барона Денисова, и делать будете, что велено. И если кто вякнет про работу, неподходящую мужчине, того я путём нехитрой хирургической операции быстро сделаю девочкой. Дабы исключить, так сказать, сомнения.