Со стороны парка прямо к Ивану на велосипеде подъехала Даша. Она открыто и весело смотрела в лицо.
— Привет!
— Привет, — ответил Иван, — Вот думаю, что нужно расширять бизнес.
Иван рассказал Даше о своих планах.
— Хорошая идея, — одобрила Даша. — Я хотела, тебя спросить… Ты знаешь, что в следующие выходные — День города? 100 лет Мелькольвбургу.
— Да, слышал, — сказал Иван, — И уже думал тебя пригласить.
— Отлично, — сказала Даша, — В следующую пятницу в двенадцать я за тобой заеду.
— Договорились! — обрадовался Иван. — Можно и на наделе встретиться. Мне теперь Коля помогает по вечерам. Так что свободное время иногда есть.
— На неделе не получится, — сказала Даша. — В четверг у меня экзамен. Нужно готовиться.
Иван проводил Дашу до ее дома. Она рассказала, что закончила колледж и сейчас поступает в университет на медицинский факультет. Осталось сдать последний экзамен на этой неделе, и она свободна до осени.
В воскресенье Иван с утра поехал в храм. Там на Земле Иван, как и большинство его сверстников плыл по воле волн. Родители решили, что в армию он не пойдет, Иван с этим не особо задумываясь, согласился. На рынке все зависело от дяди. Как дядя решит, так и будет. Дядя оформил Ивану заграничный паспорт. Дядя вывез его из России. И только оказавшись на планете FOL, когда Иван один бродил по диким Землям Ящеров, он вдруг осознал, что здесь надеяться ему не на кого, только на себя и на Бога. Он понял, что вера, это тот стержень, который в любую, самую трудную минуту заставляет человека всегда и во всех обстоятельствах оставаться человеком. Ступив на этот путь, нужно идти до конца.
На рынке в той или иной степени верующими были все. У многих продавцов на шее висел нательный крест, но Иван не смог вспомнить, чтобы кто-нибудь из этих людей ходил регулярно в церковь. Рыночная торговля начала девяностых автоматически предполагала нарушение закона. Продал сто автомобилей, а в декларации, поданной в налоговую, указал один. Без махинаций с бухгалтерий было не обойтись. Помимо налогов и официальной платы за место на рынке, приходилось платить массе нахлебников: гаишникам при перегоне автомобилей из Европы, тем же гаишникам при оформлении документов на машину; администрации рынка на содержание: «бандитской крыши», прикормленных ментов, всяких проверяющих в серых костюмах и с гнусными рожами.
Поэтому среди рыночной публики, предложение пойти в храм и исповедоваться, вызвало бы только усмешку. В тайну исповеди эти люди не верили. У людей с рынка самым востребованным богослужебным чином было отпевание: то убили какого-то бандита крышевавшего рынок, и смерть которого все должны были почтить; то погиб свой пацан перегонявший автомобиль через Польшу. Почти каждый месяц кого-нибудь хоронили. Иван сам не раз стоял рядом с дядей в полутемном храме рядом с раскрытым гробом со свечой в руке. Еще в этой среде считалось особым шиком прилюдно, чтобы все видели, бросить стодолларовую бумажку на поднос с мелочью, с которым церковный служка обходил храм во время службы. Бывало, бандиты бросали и больше. А вот исповедоваться — нет. Рыночные, узнали бы — сторонились бы как чумного. А в среде бандитов, могли бы и убить.
Единственный в Мелькольвбурге православный храм был полон. Иван встал в очередь на исповедь. Горели свечи. Пономарь в дальнем углу монотонно читал книгу в кожаном переплете. Священник, принимавший исповедь, был классического типа, такой настоящий батюшка с большим животом, солидной фигурой, окладистой бородой лопатой — отец Стефан. В конце исповеди, Иван попросил отца Стефана, остаться после службы и поговорить с ним. Священник согласился.
Как только закончилась литургия, к священнику стали подходить люди с каким-то своими очень важными вопросами, на которые хотели получить ответ здесь и сейчас. Потом оказалось, что есть люди, записавшиеся на крещение. Иван вышел во двор храма и очень явственно ощутил этот переход. Двери храма открыты настежь. Но между миром и храмом лежит невидимая граница. В храме время течет совсем иначе, чем снаружи. Там все иначе. «Не замечал раньше» — удивился Иван.