Так что после очень недолгого размышления, пока Седрик говорил, я решил остаться на гребне холма. Мне показалась странным говорить ему, что фактически отказываюсь идти на его миссию, поэтому я должен был сделать это быстро и твердо. Мы решили, что Седрик запросит огонь, если ему понадобится по своей радиосети, и я отработал с ним несколько целей, дав ему опорные номера для использования вместо сложных координат.
После этого разочарования и быстрой перестройки, Седрик перешел к разделу тайминга формата приказов. Позади нас, за холмом, слышался непрерывный грохот артиллерии, звук обрушивающихся на передовой снарядов и отдаленный спорадический треск пулеметов.
«В восемь часов будет…»
Седрик так и не успел сказать нам, что произойдет в восемь часов, потому что в этот самый момент совсем рядом раздался очень громкий взрыв и свистяще-ревущий звук. Группа «П» попряталась, как кролики, нырнув в расщелины скал.
Седрик оставался невозмутимым, стоя на коленях на своем коврике и пытаясь снова прикурить свою ужасно плохо свернутую цигарку. Мы высунули головы наружу, посмотреть, что происходит.
«Что это, черт возьми, было?»
«О, простите, разве я вам не сказал? Я был на разделе тайминга. В восемь часов состоится пробный пуск противотанковой ракеты «Милан». По моим часам я вижу, что сейчас уже почти восемь часов».
Остальные команды ОПКА связывались с ЦКОП по рации точно также, как и прошлой ночью. Они были перемещены из подразделений, участвовавших в атаках прошлой ночью, в свежие боевые части. Эти батальоны были подтянуты, чтобы взять на себя инициативу, а наши люди в пяти группах после каждого боя должны были переходить к тому подразделению, которое возглавляло следующую атаку.
Я связался по рации с нашим штабом и еще раз высказал свою точку зрения, что для нашей атаки требуется поддержка корабельной артиллерии. Мне сказали, что если возникнет необходимость в огне, ко мне отнесутся благожелательно, и это было лучшее, на что я мог надеяться.
Разрывы снарядов и стрельба из стрелкового оружия были гораздо ближе, чем прошлой ночью и аргентинская артиллерия, казалось, действовала гораздо активнее. Их средние и 105-мм гаубичные батареи были в рабочем состоянии и довольно много шрапнельных снарядов взрывалось над Вайрелесс-Ридж. Обнадеживало, что аргентинские передовые наблюдатели не извлекли уроков из предыдущих ночей, поскольку они опять были, в основном, слишком высоко, чтобы быть эффективными.
Эскадрон «D» покинул хребет Бигля сразу после рассвета, нагруженный боеприпасами к единым пулеметам, минометами и ящиками с противотанковыми ракетами «Милан», управляемыми по проводам. Дес, Стив и Тим высунули головы из-за бруствера, чтобы поболтать, а потом мы с Ником уселись на очередную холодную ночь в НП.
Мы слушали артобстрел, приглушенный грохот орудийных выстрелов, тишину, а, потом, свистящее шелестение снарядов, перекатывающееся над нашим фронтом к своим целям. Затем еще одна пауза и глухой стук и гулкий хруст падающих снарядов. Но на этот раз звук отличался от обычного. Мы оба это заметили и пришли к одному и тому же выводу. Ник был внизу, в баше нашем импровизированном укрытии у рации, а я был наверху, на НП.
«А вот это уже звучит так, как будто летит сюда!»
Он забился поглубже, как только смог, а я наполовину залез в башу, насколько смог протиснуться.
Первый снаряд лег с недолетом примерно на 100 метров и врезался в передний склон хребта прямо под нами. Другие снаряды в это время были в воздухе и промежуток между разрывами снарядов был заполнен шепчущим свистом, который издают снаряды крупного калибра, когда приближаются к вам. Следующий снаряд приземлился в нескольких футах ниже бруствера нашего НП и воздух заполнился странным жужжащим звуком.
Металлический звон заставил нас понять, что этот насекомоподобный звук был шрапнелью, вращающейся в воздухе и рикошетящий от камней вокруг нас. Острые осколки раскаленного металла размером с ладонь с шипением кромсали мох вокруг нас.
Последовала пауза, пока наводчики «арджи» вносили поправки в свои прицелы, а затем шеренгой разрывов с грохотом обрушился следующий залп. К счастью, тот единственный неудачный, который попал в нашу расщелину больше не повторился. Вместо этого снаряды или вонзались в передний склон несколькими футами ниже, или перелетали через вершину и падали в торфяную долину позади нас. Я пытался прижаться поплотнее к камням и торфу, отчаянно пытаясь распластаться на земле.