Вот что подвело меня к роковому часу: любовь, которая длилась всю мою жизнь, внезапная потеря и осознание, что меня уничтожил этот негодяй. Я возненавидел устройство Вселенной и вступил с судьбой в грозное демоническое противостояние, решив, что возьму власть в свои руки и исправлю допущенную Господом несправедливость. Ах, снова я святотатствую! Господь создал звезды и зеленую землю, в чьем чреве теперь покоится Алитея. Она тоже принадлежит Богу; я верю, что, несмотря на дьявольское вмешательство, осквернившее и растлившее ее земную жизнь, сейчас она вернулась к источнику всего благого и пожинает плоды своих добродетелей; ей воздалось за страдания. Иначе зачем нас создал Бог? Чтобы ползать по земле, мытарствовать и умирать? Я в это не верю. Блаженный дух и всемогущий наш Владыка не для того сотворили идеал, чтобы затем его разбить, оставив лишь обломки! Я негодовал и изумлялся; тем временем Алитея продолжала жить и страдать, а я вообразил себя Провидением и решил исправить ошибки судьбы и изменить несправедливое устройство мироздания. С того момента я ни разу не остановился и не оглянулся; жребий был брошен, и вот я здесь. А Алитея? Мы уже подошли вплотную к ее заброшенной могиле.
Я сосредоточился на своей опасной задаче, и тут судьба подбросила мне инструмент, без которого мне было бы трудно осуществить свой план. Я получил письмо от человека, попавшего в беду; тот просил денег, потому что собирался уехать из Англии и эмигрировать в Америку, а теперь пытался заработать на проезд; небольшая помощь с моей стороны принесла бы ему неоценимую пользу. Проситель вскоре предстал передо мной; я взглянул в его умное, но печальное лицо, обратил внимание на его манеру держаться — шустрость пополам с неуверенностью — и угадал, что передо мной трус, но он согласится преступить закон за достойное вознаграждение, если это не будет чревато риском. Я знал его со времен своей службы в Индии: его звали Джон Осборн, он был замешан в различных финансовых махинациях с участием туземцев и англичан, в конце концов вызвал подозрения правительства и отправился в тюрьму. Оттуда он написал мне, так как меня считали своего рода защитником обездоленных, и я его навестил. Это был безобидный человек, добрый и милосердный; его погубила нечестность, которой он заразился в дурной компании, а бедность способствовала развитию его порока; но в нем жило сильное желание стать уважаемым человеком, если бы только ему удалось существовать, зарабатывая на жизнь честным образом. Я думал, что, если помогу ему выпутаться из затруднительного положения и избавлю от искушения, мне удастся спасти его от позора; я оплатил ему билет до Англии, где, по его словам, у него имелись друзья и средства. Но старые привычки его не оставили, и в тот момент, хотя он утверждал, что решил эмигрировать из-за бедности, я понял, что на самом деле он боялся преследования за очередное мошенничество; как он сам утверждал, его обманом втянули в сделку, оказавшуюся жульнической. И даже с учетом всего этого Осборн не был злодеем; его едва ли можно было назвать даже преступником; он честно мне во всем признался; он всегда стремился занять более благородное место в обществе, но не понимал, как этого достигнуть, кроме как с помощью денег, а зарабатывать умел лишь обманом.
Я выслушал его. „Вы неисправимы, друг мой, — сказал я. — Разве можно верить вашим обещаниям? И все же я хочу вам помочь. Я сам еду в Америку; будете меня сопровождать“. Затем я постепенно раскрыл карты и объяснил, что от него требуется, но рассказал лишь половину правды. Осборн не знал ни имени, ни статуса дамы, которая должна была сопровождать меня в путешествии через океан. Люди всегда формируют представление о поведении окружающих с оглядкой на собственную самую сильную страсть; вот и Осборн решил, что я собираюсь увезти из дома богатую наследницу.
Так, заручившись поддержкой Осборна, я отправился в Камберленд. Я представлял исход своего плана, но не продумал промежуточные этапы. Перед отъездом я узнал, что мистер Невилл еще в городе. Мне выпал шанс воспользоваться его отсутствием, и я это сделал. Я добрался до поместья Невиллов, миновал ворота и подъехал по центральной аллее к дому; меня проводили в комнату, где, я знал, меня ждет она. Я призвал на помощь все самообладание, чтобы унять гулкое биение сердца. Я рассчитывал увидеть ее другой, думал, что она изменилась, но она осталась прежней. Странно, что в ее внешности сохранилось так много от той девочки, с которой я был знаком. Фигура была тонкой и воздушной, густые тугие кудряшки — пышными, как прежде, лицо… Это была Алитея, такая же, как раньше. Ласковый любящий взгляд, высокий лоб, уста, из которых текла мелодичная речь, — время ей совсем не навредило; это была она.