Но она была невиновна. Последним словом, которое она пробормотала во сне, — последним из произнесенных ею слов, что слышало человеческое ухо, — было имя ее сына. До последнего она оставалась матерью; ее сердце пронзала глубокая тоска по ребенку, чье присутствие для молодой матери является самым главным в жизни. Нет ничего прекраснее материнских чувств. Женщина обычно сама нуждается в опеке и защите; слабый пол учат искать помощи и покровительства у окружающих; и вместе с тем женщина бесстрашно опекает своих маленьких детей. Она готова столкнуться с тысячей опасностей, лишь бы уберечь от вреда беззащитного малыша. Сердце матери застывает от ужаса, когда ребенку грозят недуг или травма; она с радостью и без малейших колебаний отдаст свою кровь, лишь бы поддержать в нем жизнь. Весь мир представляется бесплодной пустыней, когда она боится лишиться ребенка, а когда он рядом, она укрывает его на груди, баюкает в мягких и теплых объятиях, и ничего за пределами этого круга больше ее не заботит; его улыбки и детские ласки — свет ее жизни. Такой матерью была Алитея, а Джерард отплачивал ей столь же горячей любовью, с лихвой вознаграждая ее материнскую нежность. Стоит ли удивляться, что, когда его безжалостно бросили на краю дороги — она даже не знала, жив он или мертв, ведь колеса экипажа, который ее увез, могли его раздавить, переломать его нежные ручки и ножки, — так стоит ли удивляться, что от ужаса она сама чуть не погибла, а очнувшись от смертного испуга, первым делом стала думать о побеге, о возвращении к Джерарду, мечтая прижать его к сердцу и больше никогда с ним не разлучаться?
Какую радость и вместе с тем какое горе испытает Джерард, прочитав это признание! Его непреклонная вера в невиновность матери подтвердится, но он поймет, что потерял ее навсегда — ту, чье совершенство ныне подтвердилось. Теперь Элизабет задумалась о нем и о Фолкнере; она снова открыла признание на первой странице и еще раз его перечитала; чувства ее не изменились, и она заплакала и возрадовалась; ей захотелось как можно скорее утешить отца и поздравить Невилла.
О себе она не задумывалась ни на минуту. Такова была особенность ее характера. Сочувствие к окружающим настолько ее поглощало, что она полностью забывала о себе. Наконец она вспомнила указания отца, который велел отдать признание Невиллу, когда тот приедет. Элизабет даже не думала нарушать этот наказ и радовалась, что сыновняя преданность Джерарда будет наконец вознаграждена, хотя ей было больно думать, что новый друг начнет воспринимать Фолкнера как врага. И все же ее щедрая натура побуждала сочувствовать слабому. Невилл восторжествовал, Фолкнер был унижен и повержен; поэтому она больше сочувствовала Фолкнеру, а цепь благодарности и верности, которой она была к нему прикована, стала прочнее. Элизабет пролила много слез, оплакивая безвременную кончину Алитеи: такая добродетельная, такая счастливая, она почила в безымянной могиле, и обстоятельства ее смерти для всех оставались загадкой. Но Алитея обрела и награду: как давно она покоилась там, где не было ни бед, ни страданий! Ангелы приняли к себе ее чистую душу. Теперь все узнают о ее геройстве; ее поступки будут оправданы, и она удостоится хвалы, какой не удостаивалась ни одна женщина. Память ее увенчается немеркнущей славой. Но Фолкнер — Фолкнер сейчас больше всех нуждался в поддержке, утешении и прощении; его необходимо было излечить от отчаяния. Он должен был почувствовать, что время терзаться угрызениями совести прошло; настал час искупления и отпущения. Он должен был получить награду за все хорошее, что сделал ради нее, Элизабет, и ради нее полюбить жизнь. Невилл, чье сердце было лишено низменных чувств, наверняка с ней бы согласился. Он будет доволен, что честь матери спасена и очищена от причиненного ей ущерба; счастлив, что преданная сыновняя любовь не дала ему ошибиться, и первым побуждением его щедрой души наверняка тоже будет прощение. И все же Элизабет боялась, что, увлеченный пылким чувством, которое вызывала у него судьба матери, Невилл не заметит смягчающих обстоятельств и не сочтет Фолкнера достойным прощения. Поэтому она решила приложить к рассказу Фолкнера объяснительную записку. Она написала:
«Отец передал мне эти документы, чтобы я отдала их тебе. Само собой, сегодня я прочла их первый раз и до сих пор не имела ни малейшего представления об этих событиях.
Это правда, что, будучи маленькой девочкой, я остановила его руку, когда он пытался выстрелить в себя из пистолета. Он сжалился над сиротой и согласился жить. Можно ли считать это преступлением? И все же я не смогла примирить его с жизнью, и он отправился в Грецию искать погибели. Он поехал туда в расцвете лет и сил. Ты видел его в Марселе; видел его и сегодня — не человек, а призрак, мучимый горем и раскаянием.