Она торопливо обо всем рассказала. Миссис Рэби была наслышана об истории Алитеи и знала о поведении Джерарда Невилла; новые же подробности поистине показались ей очень странными. Она не разделяла радости леди Сесил, но тоже видела необходимость действовать безотлагательно. Ей представлялось самым важным разорвать всякую связь между Элизабет и ее опекуном, пока дело не приобрело огласку и имя Рэби не оказалось замешанным в чудовищной истории убийства, тем более что для человека с понятиями миссис Рэби подробности сего преступления были особенно омерзительны. Нельзя было терять ни минуты — немедля забрать Элизабет из дома виновного и опозоренного преступника, пока ее имя не успело запятнаться, иначе отцовская семья навсегда от нее отречется. Узнав о намерении миссис Рэби сейчас же поехать в Лондон и увидеться с племянницей, леди Сесил решила составить ей компанию и выступить в роли посредницы, смягчить жесткий тон этих требований и уговорить девушку им подчиниться. Она сказала об этом миссис Рэби, и они договорились поехать вместе. Обеим хотелось еще поговорить. Леди Сесил жаждала заинтересовать миссис Рэби превосходными моральными и интеллектуальными качествами своей безупречной подруги; миссис Рэби же считала, что ее племянница просто обязана оказаться достойной и добродетельной девушкой, ведь иначе о ней не стоит хлопотать. Кроме того, с каждой минутой она все больше убеждалась, что Осви Рэби и другие члены ее семьи и люди их круга не потерпят полумер и благополучие Элизабет всецело зависит от ее готовности разорвать связи с нынешним опекуном и полностью препоручить себя доброте и заботе отцовских родственников.
По прибытии в Лондон их ждали странные вести, лишь усилившие их нетерпение. Узнав о начатом сэром Бойвиллом процессе, обвинениях в адрес Фолкнера и его аресте, повлекшем за собой бесчестье, обе женщины испугались, что ничего не удастся исправить. Миссис Рэби решила действовать безотлагательно; обстоятельства дела уже попали в газеты, но имя Элизабет нигде не упоминалось. Фолкнера увезли из дома, но дочь его не сопровождала, и в описаниях шокирующих событий не было упоминаний о дочери. Неужто Фолкнеру хватило благородства спасти ее от позора? Если так, миссис Рэби считала своим долгом его в этом поддержать. Она не знала, где скрывалась Элизабет, но навела справки и выяснила, что та по-прежнему в Уимблдоне. Туда дамы и отправились. Обе не находили себе места от тревоги; события были окутаны завесой тайны, сквозь которую они не могли проникнуть; они надеялись услышать четкое и благоприятное объяснение. Первые слова и объятия Элизабет успокоили ее подругу, и та поверила, что все будет хорошо, к Элизабет вернется доброе имя и место в обществе, а наказание постигнет лишь виновного.
Глава XXXIX
Увидев леди Сесил и обняв ее, Элизабет воскликнула:
— Вы приехали, значит, все хорошо!
Услышав эти слова, леди Сесил поверила, что бедная сиротка обрадуется предложению миссис Рэби, как потерпевший кораблекрушение радуется виду гостеприимного берега. Она ласково прижала ее к сердцу и повторила за ней:
— Все хорошо, моя милая, моя дорогая Элизабет; ты снова с нами, а я уж думала, мы тебя навсегда потеряли.
— Так расскажите, что случилось? — спросила Элизабет. — И где мой дорогой отец?
— Отец? Мисс Рэби, — раздался глубокий, серьезный и мелодичный голос, — кого вы называете отцом?
Из-за возбуждения Элизабет не услышала имени тетки и удивленно повернулась к ней; леди Сесил представила ее как ту, что знала и любила ее настоящего отца; тетя приехала предложить ей добрый и благородный дом и любовь давно потерянных родственников, которые теперь, к счастью, нашлись.