Старый Баярд сидит на веранде своего дома, построенного отцом, и видит, "как паровоз протащил по долине ожерелье из желтых окон и втянул его обратно в холмы, откуда вскоре снова донесся гудок дерзкий, пронзительный и печальный". И тут же возникает образ покойного полковника: "Джон Сарторис тоже когда-то сидел на этой веранде и смотрел, как два его поезда выползали из холмов и, пересекая долину, вновь уходили в горы, своими огнями, грохотом и дымом создавая иллюзию скорости. Но теперь железная дорога принадлежала синдикату, и по ней проходили уже не два поезда в день, а гораздо больше — они мчались от озера Мичиган к Мексиканскому заливу, довершив воплощение его мечты".
Тетя Дженни со своей гостьей Нарциссой Бенбоу заходят в гостиную, и вновь появляется тень полковника: "Теперь эту комнату открывали от случая к случаю, между тем как при жизни Джона Сарториса ею пользовались постоянно. Он регулярно давал званые обеды, а то и балы…
В этой комнате, в мягких отблесках щедрого очага, обряженный в серый полковой мундир, пролежал он последнюю ночь, созерцая собственный апофеоз, завершивший великолепный, хотя и не всегда безупречно яркий, карнавал его жизни".
Полковник Джон Сарторис был застрелен на улице своим политическим соперником, точно так же, как это случилось с прадедом Фолкнера, полковником Уильямом Фолкнером.
В этой атмосфере легенд о прошлом Юга выросли молодые герои Фолкнера. Галерею их открывает в «Сарторисе» Баярд Сарторис, внук Старого Баярда и правнук полковника Джона Сарториса.
Вернее сказать, Баярд Сарторис не единственный герой, на протяжении всего романа его неотступно сопровождает тень его брата-близнеца Джона, погибшего на фронте в Европе. Не говоря уже о Баярде, много и часто вспоминают о Джоне другие персонажи романа. Из этих воспоминаний создается образ веселого и бесшабашного юноши, не знавшего страха, настоящего наследника безудержного характера его предков Сарторисов.
Живущие в горах охотники Маккалемы говорят о Джоне, что он был настоящий охотник, замечательный парень, к тому же очень добрый. "Он никогда не капризничал на охоте, — сказал Стюарт, — ни в дождь, ни в холод, даже когда был еще совсем мальчишкой — с этой своей одностволкой, которую он купил на свои собственные деньги, — у нее была такая сильная отдача, что при каждом выстреле она толкала его в плечо. И все равно он всегда охотился с нею, а не с тем ружьем, что полковник ему подарил, потому что он сам скопил на нее деньги и сам ее покупал.
— Вот уж кто любил петь и веселиться, — сказал мистер Маккалем. — Бывало, всю-то дичь на десять миль вокруг распугает. Помню, как-то вечером вскакивает он на лошадь, мчится к Самсонову мосту, и вдруг мы и оглянуться не успели, а уж он с этой лисицей сидит на бревне, плывет вниз по течению, да во все горло песни распевает".
Примечательны воспоминания Нарциссы Бенбоу о том, как Джон Сарторис поднялся на воздушном шаре, который демонстрировал в городке заезжий балаганщик: "Джон приземлился в зарослях можжевельника где-то за три мили от города, отцепил парашют, вышел на дорогу и остановил негра, проезжавшего мимо на повозке. Когда до города оставалась одна миля, он увидел Старого Баярда, который бешено несся им навстречу в коляске, и пока они стояли бок о бок посреди дороги, Старый Баярд, сидя в своей коляске, изливал накопившуюся ярость, между тем как на повозке сидел его внук в изодранной одежде, и на его исцарапанном лице застыло выражение человека, которому довелось испытать нечто столь невыразимо прекрасное, что расставанье с этой на миг воплощенной мечтой воспринималось даже не как утрата, а лишь как очищение души".
Так Фолкнер вложил в сердца Джона и Баярда Сар-торисов обуревавшую его самого с детства мечту о воздухе, о полете, стремление еще и еще раз испытать это неповторимое ощущение смертельного риска. Самолет, как и автомобиль, становится в романах Фолкнера символом нового, XX века.
Когда началась первая мировая война, братья-близнецы вступили в английский военно-воздушный флот и отправились воевать в Европу. Но вернулся с войны один Баярд, Джон погиб в воздухе у него на глазах. И первые же слова Баярда, когда он возвращается в родной дом, обращенные к деду, звучат как желание оправдаться, как будто на нем лежит какая-то вина за смерть брата: "Я не пускал его на эту проклятую хлопушку! — с каким-то остервенением выговорил он наконец". И через несколько фраз опять: "Он был либо пьян, либо совсем рехнулся. Я не пускал его на этот проклятый Кэмел. В то утро человек своей собственной руки не видел… Но он вбил в свою дурацкую башку, что долетит почти до самого Лилля. Я не мог его остановить!"