– Могу я одолжить Руби? Просто я подумала, что, учитывая все, что творится в деревне, она могла бы помочь с поисками.
Джордж хмурится, сгоняя солнечные зайчики со лба:
– Да, я слышал. Ужас. Что ж, не знаю, насколько старушка будет полезна, но вреда от нее не будет.
Я хлопаю себя по бедру, и Руби выходит вслед за мной с единственной улыбкой на весь Уорблер.
В сумерках белые дубы сияют, словно объятые пламенем. Красные листья сверкают, как брызги крови на свету. Линяло-рыжие и ржавые буки набирают яркость, тогда как другие деревья уже сбросили поблекшие листья. Самое большее у нас есть неделя, чтобы полюбоваться этим поразительным многоцветьем, прежде чем оно исчезнет и все живое начнет готовиться к суровой зиме.
В подлеске невозможно передвигаться бесшумно, листья образуют хрустящий ковер. Руби шарит носом в зарослях, вынюхивая что-то интересное, и увлеченно виляет хвостом. Из-за деревьев то и дело кто-нибудь кличет Молли, и я не вижу необходимости добавлять свой голос. Вместо этого я прислушиваюсь. К шелесту листьев, шуршанию шагов, беспокойным голосам, шорохам лесных зверушек, ищущих убежища, сопению Руби. Звуков так много, что трудно выделить их все. Какие-то можно запросто упустить. Скулеж, вздох.
Руби останавливается, хвост замирает. Я поворачиваюсь к ней, но ничего не вижу за кустами, кроме гигантского белого дуба, потемневшего от времени.
– Что такое, девочка?
Я делаю шаг к Руби, сердце бешено колотится. Она убегает, скрываясь в подлеске, прежде чем я успеваю что-то сказать. Я бросаюсь за ней, не обращая внимания на ветки, царапающие щеки. Они цепляются за рукава, за ноги. Словно чьи-то руки тянутся ко мне, чтобы схватить, задержать. Помешать.
– Руби!
Я едва различаю собачьи шаги в шуме погони. Ветка цепляется за волосы, запутываясь в волосах. Я отмахиваюсь от нее, продираясь вперед, все дальше сквозь густую листву. Хрупкие листья крошатся под руками, хрустят под ногами.
Первым делом меня поражает запах. Прогорклое облако. Я отступаю на шаг, как будто наткнулась на невидимую стену. Руби нюхает и фыркает, ее старые лапы подрагивают от возбуждения, пока она кружит вокруг своей находки. Я наклоняюсь к ней и оттаскиваю за загривок, прежде чем меня охватывает отвращение.
Дохлая лиса со вспоротым брюхом, внутренности уже съедены. Трудно сказать, зарезал ли ее какой-то хищник, прикончила ли болезнь, или лес сделал свое дело. Из-под пожелтевшей кожи проступает скелет. Некогда блестящий мех потускнел, яркость ушла из него вместе с жизнью. Сверкают белые зубы. Ветерок ерошит шерсть на лисьем хвосте, посылая нам с Руби зловещее приветствие, и я машу рукой перед носом.
– Молли! Где же ты? Молли! – разносится эхо по лесу.
Я оттаскиваю Руби, норовящую броситься на мертвечину:
– Фу, Руби!
Прежде чем отвернуться, я замечаю кое-что необычное. Из середины дохлой лисы растет молодое деревце. Торчит прямо из чрева. Сила жизни, расцветающей из смерти; тут есть над чем подумать. Не припомню, чтобы видела нечто подобное. Судя по всему, лиса околела недавно, но деревцу, должно быть, месяцев шесть. Скорее всего, бедняжка в последний момент свернулась под ним калачиком. Это просто совпадение, что лиса так разложилась, как будто… что? Как будто дерево пожирает ее.
Дрожь пробегает по телу, замирая внутри. Я отворачиваюсь, не обращая внимания на ползущий по спине холодок, и тяну за собой упрямую Руби. Я не должна поддаваться абсурдным мыслям. Я не суеверный китобой и не старая деревенщина, травящая кровавые байки о чудищах, живущих среди нас в Уорблере. Нет. Я фонарщица. Мое дело – нести людям свет. Освещать путь.
Лес, оставленный закатным заревом, темнеет; небо, еще недавно голубое, закрыло облако. Пройдет совсем немного времени, и из-под корней выползет туман и пойдет гулять по ночным улицам. Здесь становится небезопасно, к тому же меня ждет работа. Имя Молли так и преследует нас с Руби, пока мы выходим из леса и возвращаемся в деревню. Где-то поодаль слышатся шаги, то позади, то впереди. Руби снова виляет хвостом, но семенит уже не так шустро. То ли из-за возраста, то ли оттого, что ее ждет пустой дом, кто ее знает? Так или иначе, все мы возвращаемся, наши шаги медлительны, наши поиски оказались тщетны. Я различаю среди остальных голос Гидеона, доносящийся из его частной рощи на северо-востоке.
Никому туда нет хода. Понатыканные повсюду указатели со словами «Частная собственность» не позволяют сослаться на неведение. Несколько лет назад Гидеон сумел убедить муниципальный совет сохранить значительную часть оставшихся уорблерских лесов, передав ему во владение почти тридцать акров. Им было нетрудно принять такое решение, ведь лесом они дорожат меньше, чем репутацией Гидеона.