Она неотрывно смотрела на гипнотизирующее пламя.
В голове у нее усиливалось сияние, она чувствовала, что погружается куда-то; так было и вчера — она тоже смотрела на свечу. Вдруг раздался тяжелый стук в дверь. Яркость резко уменьшилась.
Постучали еще раз, и она услышала голос:
— Эвелина?
Подавила отчаяние.
— Эвелина, вы откроете?
Было слишком поздно.
— Эвелина…
Оттолкнувшись от кровати, она положила руку на замок, помедлила.
— Эвелина, я полагаю, вы нас ждали.
Она нахмурилась, задетая некоторой развязностью тона, и открыла дверь, не зная точно, почему удивилась.
С лестницы, держа в руке шляпу, ей улыбался профессор Макнайт, а стоявший позади него Канэван смотрел на нее с обычной теплотой.
— Можно войти, Эвелина? — спросил последний почти шепотом, и, конечно, она не могла сказать «нет».
Глава 21
Они были на полпути к Кумаси, когда решили сделать привал на стволе поваленного дельтовидного тополя посреди деревьев высотой с Биг-Бен: в лесу беспощадно влажно, и тропу все плотнее укрывает саван из плотных кожистых листьев и ползающих тварей, похожих на скручивающиеся веревки. Из них троих самый бодрый капрал Эйнсли, он всегда начеку, никогда не известно, что у него на уме; нельзя поворачиваться к Эйнсли спиной. И сейчас, после порции воды и бисквитов, шустрый шотландец приходит в себя первым и, словно по требованию окружающих — либо подтвердить, либо публично отречься от своего происхождения, — кладет на плечо волынку из Хайленда, облизнувшись, прилаживает трубку к губам и, прежде чем затянуть стретспей, экспериментирует с басами.
Такую музыку джунгли слышат впервые. Она тревожит цепочки прилежных муравьев и просачивается сквозь рифленые стволы и завинчивающихся штопором, похожих на морские спасти пресмыкающихся к лиственному навесу.
Попугайчики, что не больше воробья, прерывают свою болтовню, прислушиваются к тяжелому сопению незнакомого зверя и, чиркая головками, с некоторым беспокойством смотрят, как белого первопроходца внизу обвило какое-то страшное паукообразное существо, а обоих его спутников, судя по всему, это нимало не тревожит. И попугайчики вскоре тоже решают, что оснований для тревоги нет, с новыми силами возобновляют свое нестройное пение и берут на тон выше, подлаживаясь под новые мелодии, заполняющие джунгли.
Но минут пять спустя Эйнсли прерывает игру, очень резко, как будто в него вонзилось копье. Попугайчики снова наклоняют головы. Волынка стонет, но все тише, тише, замирая совсем. Спутники Эйнсли тоже поворачиваются, удивленно смотрят на него, а потом следом за ним на другой конец поваленного дерева, откуда на них пристально смотрит мальчик-абориген.
Тишину нарушают лишь падающие с листьев капли воды, бульканье поднимающихся по стволам соков и обеспокоенные, зашебаршившиеся в ветвях птицы.
Мальчик сидит верхом на дереве, совсем голый. Он очень юн, но кажется древним как вечность. Он улыбается Эйнсли тускло мерцающими черными глазами.
— Пожалуйста, продолжай, — говорит он.
— С самого начала, мадам, — нетерпеливо сказал Флеминг.
В комнате пахло крахмалом и уксусом. Лесселс сидела в глубоком кресле, обитом бычьей кожей. Она все твердила, что невиновна, и рыдала.
— Повторяю вам, я только помогала.
— Вы это уже говорили, мадам. А теперь…
— Я смотрела за девочкой, это все.
— Да, вы говорили это уже десятки раз. А теперь, пожалуйста, давайте с самого начала. При каких обстоятельствах вы впервые увидели лорд-мэра?
Лесселс затрясла головой.
— Он тогда не был лорд-мэром. Это было двадцать лет назад или даже больше.
Гроувс, которого пригласили как неофициальное лицо, перебил ее:
— На той стадии Генри Болан был всего лишь врачом.
— Да, врачом, — повторила Лесселс. — Но для меня в Зеркальном обществе он значил совсем другое.
— Где? — спросил Флеминг.
— В Зеркальном обществе, — словно во сне отозвался стоящий у окна Гроувс. — Официальное название клуба, члены которого сегодня ночью собрались на Этолл-кресит-лейн. Все убитые тоже были его членами, на сегодняшний день осталось всего двое.
Гроувс не отрываясь смотрел на Лесселс; пока он говорил, она не поднимала головы.
— Его членами были Маннок и Смитон. Общество исповедовало строгие принципы и ставило перед собой цель искоренения опасных идеи…
— Значит, зеркальное общество, — с сомнением повторил Флеминг.
— Но ведь история начинается раньше, правда? — Гроувс повернулся к Лесселс. — Там было что-то еще, нет?