— Это ведь она, правда? — пробормотал он Принглу, когда они проходили мимо кошки с красными глазами.
Прингл почему-то удивился.
— Да, — шепотом подтвердил он.
Когда они открыли зеленые двери морга, Гроувс попытался взбодриться.
Смотритель стоял на пыльном полу посреди расширяющихся книзу колб и разбухших органов, осматривая тело совершенно обнаженной женщины, распростертое на центральном столе. Заслышав вошедших полицейских, он обернулся и почтительно отошел со словами:
— Ни единой царапины, джентльмены. Это не убийство. Свидетельство о смерти подписано.
— Я вызвал к месту происшествия профессора Уитти, — объяснил Прингл Гроувсу. — Он живет ближе других врачей.
Гроувс почти не слушал. Он водил глазами по чистому белому телу и не мог собрать мысли в предчувствии какого-то необъяснимого ужаса.
— Кто… кто это? — хрипло спросил он.
— Сэр?.. — Прингл странно посмотрел на него. — Разве вы не сказали сами, что это она?
Гроувс смущенно покосился, но затем его как мечом пронзило осознание.
Он смотрел на короткие волосы, изящные выступы позвоночника, щель между маленькими ягодицами, безупречный алебастр кожи и чувствовал себя беспомощным, растерянным, покинутым и обманутым. Прингл что-то говорил ему, но слова доносились до него будто из другой комнаты.
Нет, думал он, это не может кончиться так. Но вместе с тем не мог отрицать страшную очевидность. Перед ним на нелепом столе морга лежала Эвелина Тодд.
— Где вы ее нашли? — едва слышно спросил он.
Прингл посмотрел на него:
— На Белгрейв-кресит, сэр.
— Где Смитона?
— Точно на том же месте, сэр.
— И никаких признаков насильственной смерти?
— Мы не увидели ни одного, сэр.
— Тогда как… как она умерла?
— Будет вскрытие, сэр, но, по всей видимости, она отравилась.
Гроувс сжал зубы и почувствовал, как на него обрушилась дикая буря эмоций. Это было горькое разочарование: может быть, разгул убийств сейчас и прекратится, но он не сможет занести в свой дневник триумфальное задержание. Это была нерациональная обида: умерев, неприкаянная сирота унесла с собой свои тайны — может быть, из злорадства. Это был лучик жалости: кто знает — может, он с самого начала недопонял всю глубину ее расстройства или недооценил правомерность страданий. У него даже возникло что-то похожее на сомнение: может, она вообще не имела ничего общего с убийствами и теперь сама стала жертвой чудовищных сил. Но сильнее всего был глубоко проникающий трепет перед чем-то темным, невыразимым, постыдная дрожь при виде ее бледного, почти без кожи тела.
Он почувствовал, что заперт в крошечном пространстве без воздуха. Какой-то далекий голос пытался сказать ему, что это нереально, но все было бесполезно.
Не дыша, призывая все свои силы, решил, что необходимо осмотреть ее на наличие stigmata diaboli, чтобы хотя бы закрепить за ней репутацию ведьмы. Он обернулся и хотел попросить помочь ему, но Прингл отошел обсудить со смотрителем какие-то процедурные вопросы, и они, похожие на монахов, переговаривались в темноте. Оставшись один, он вдохнул, задержал в легких воздух с тяжелым запахом дезинфицирующих средств, не дыша, подвел пальцы под холодные плечи и бедра и осторожно перевернул ее на бок. Кожа была мягкой, члены гибкими, не было никаких признаков rigor mortis[28] или трупного цвета. Ее лицо было удивительно спокойным и сияло теперь как будто даже больше, чем при жизни.
При первом визуальном осмотре он не стал осматривать нижнюю часть тела, но игнорировать ее до бесконечности было нельзя: чаще всего знаки скрывались в срамных местах. Выдохнув, он попытался представить себе, как его пальцы прощупывают их, но даже сама мысль об этом была невыносима, и с возбуждением в чреслах он виновато посмотрел в ее ангельское лицо.
Однако теперь ему показалось, что губы у покойницы неестественно яркие — они налились алым, как будто она напилась крови… а щеки покрылись румянцем, как у распутной девки.
Он обернулся на Прингла и смотрителя, как бы в поисках объяснения, но они зашли еще глубже в тень и погрузились в еще более таинственную беседу. Он снова посмотрел на тело, на пробу протянул руку к алеющим губам, провел по ним кончиками пальцев и испугался, обнаружив, что не только они влажные — зубы тоже блестят слюной.
Немного наклонившись, он увидел, что клыки у нее неожиданно длинные и острые, как когти; то были клыки зверя, клыки тигра, — и кровь сразу же застучала у Гроувса в ушах.