— Тебе, блаженный, вообще ничего не светит. Ты понимаешь? Я скорее сдохну, чем соглашусь быть с тобой.
Она изобразила презрительную гримасу и силой ткнула указательным пальцем мне в грудь. Но не успела отнять руку, потому что я резко схватил её за запястье и потянул к себе. Она потеряла равновесие, подставила руку, и лицо её оказалось прямо перед моим.
А я притянул её ещё ближе, прижав рукой её затылок так, что она и дёрнуться не могла, и поцеловал. Выпустил её запястье, и вторую руку положил ей на грудь, взволнованную и тугую. Она дёрнулась, но не смогла оторваться от меня, потому что держал я её довольно крепко.
— Ангелина! — раздался резкий голос Ширяя. — Я тебя вообще не понимаю!
— Это не я, это он!!!
— Дурдом! Он тебя через стол перетащил, да? Блин… Не пойму я, чего тебе надо… Вот почему все бабы вокруг меня глобально с ебанцой?
Вскоре атмосфера поменялась. Нам дали еды. Перекусив, все впали в анабиоз. Я закрыл глаза и уснул. И Ангелина с дедом тоже кемарили всю дорогу. Больше разговоров не было.
На прощание Ширяй сказал мне, чтобы я во всём слушался Давида. Ещё сказал, что мне придётся сообщение с посадочным на рейс до Верхотомска.
Прилетели мы во Внуково глубоким вечером, и я едва успел на самолёт. Несся по аэропорту, как сайгак и заскочил в самолёт уже самым последним, чуть ли не прыгая из кишки на борт.
Прилетел в Верхотомск в шесть утра и поехал на такси домой. Принял душ, позавтракал, переоделся и засобирался в школу. Позвонил Насте, но она не ответила. Она сама ни разу не звонила мне за эти дни и сейчас, кажется, не имела особого желания разговаривать. Естественно, она за мной не зашла, и в школу я двинул один.
После первого урока вышел в коридор и позвонил Чердынцеву. Он не ответил. Зато рядом со мной появилась Лиля с лицом, как у Ширяя, даже ещё более недовольным.
— Краснов! — покачала она своей головкой и сверкнула красивыми миндалевидными глазками. — Тебя как понимать-то вообще? Что с тобой?
— Да блин… Лиль, извини, ситуация немного изменилась.
— Ситуация? Молочному брату молока не долили? А позвонить ты не мог предупредить? Я жду, я волнуюсь! Сказал, прилечу, и никуда не прилетел. Чё за хрень, Краснов⁈ Кто так делает? Это вообще не по-человечески!
— Лиля, так сложились обстоятельства, — повторил я. — Приношу глубокие извинения за беспокойство и несбывшиеся надежды, но у меня возникли неотложные дела. Форс-мажор. Я бы даже сказал, форс-мажорище. Позвонить я не мог. Маршрут у меня изменился, и я вылетел в Москву. Так бывает с людьми занятыми решением сложных вопросов.
— Каких ты вопросов? Чё ты комедию ломаешь? Кого ты из себя строишь? Бизнесмен или кто ты?
— Лиль, ну, я не знаю, что тебе ещё сказать, — развёл я руками. — Сорри.
— Конечно, ты не знаешь, что сказать. А вот я знаю, что тебе сказать. И говорю, что так не делают! Так не поступают. Нахер ты вообще со мной летел, если ни минуты не был по нашей программе? Из-за тебя всю программу перестраивали несколько раз. Ждали, когда ты соизволишь появиться, а ты не то чтобы не соизволил, а всех взбаламутил и всё нам переломал. Я вообще после этого с тобой разговаривать не собираюсь. Ты понял?
— А сейчас что ты делаешь? — примирительно улыбнулся я.
— Сейчас я довожу до тебя причины, по которым я не собираюсь с тобой разговаривать.
— Я понял, — вздохнул я, пытаясь убрать с лица улыбку.
Дедтство-детство, ты куда летишь… или как там…
— Всё, Краснов, я тебя с этой минуты больше не знаю!
Она резко повернулась, задрала свою головку и зашагала вдаль всем видом выражая негодование, разочарование и неодобрение. Я покачал головой и снова набрал номер Чердынцева. Развернулся, поворачиваясь к уходящей Лиле спиной, и… увидел Настю, стоящую прямо передо мной.
— Ну ты и гад, — произнесла она и сдвинула брови, угрожающе и сердито. — Решил замутить с Лилечкой? Прекрасно, очень хорошо!
— Настя, — успел сказать я, прежде чем услышал «Алло» в телефонной трубке.
— Александр Николаевич! — воскликнул я. — Одну минуточку.
— Минуточку⁈ — обиженно и возмущённо воскликнула Настя.— Ты со мной даже поговорить не хочешь⁈
Она развернулась, я успел схватить её под локоть, а в трубке раздался холодный и неприязненный голос.
— Нет, это не Александр Николаевич, — услышал я. — Он вряд ли с тобой сможет теперь поговорить. Это Садыков…
24. Ничего не изменится
То, что наша совместная с Чердынцевым поездка в Эмираты могла спровоцировать определённую реакцию и вызвать последствия, я вполне допускал, но сейчас ситуация выглядела достаточно радикально. Что там случилось с Чердынцевым можно было только догадываться.