— Ну что, Станислава, тебе тут долго ещё рабский труд трудить? Может, тебя домой подвезти?
— Сегодня я не домой, а к подружке в гости. Видишь, я красивая какая? Пойдёшь со мной к подружке?
— Конечно, вижу. Ослепнуть боюсь от красоты твоей. Теперь за тобой даже к подружке поеду.
— Компанейский, это хорошо, только у нас сегодня девичник! А вот завтра я совершенно свободна, если чё. А ты?
— Со стриптизом?
— Что? — не поняла она.
— Девичник с мужским стриптизом?
— Но только если ты нам устроишь. Аха-ха-ха-ха!
В общем, общение длилось минут сорок и закончилось, когда последняя капля просекко растворилась в сдобном и сахарном теле Стаси.
— Конечно, ты умничка, но расхолодил меня, и работать я уже не хочу… А надо… Так что всё, давай, иди. Я тут немножко ещё доделаю, а завтра приходи в это же время. Ты меня понял?
— Сделал дело — вымой тело, — сказал я, чем вызвал новый приступ смеха.
В общем, кое-как распрощавшись, и сфотографировав треть стеллажей, я отправился домой.
Нужно было ещё зайти в магаз, приготовить что-нибудь и прибраться к маминому приезду. В принципе, у меня там всё было нормально, но кое-где, кое-что требовалось освежить.
Я спустился по лестнице, прошёл через турникет, кивнул охраннику и в этот самый момент в холл зашёл Давид Георгиевич.
Твою мать! Ну это было, конечно, совершенно ни к чему. Большой беды не было, но знать, что я хожу по вечерам в бухгалтерию, ему было совсем не обязательно.
— Ух ты! — нахмурился Давид Георгиевич, а его неизменные бородатые спутники уставились на меня горящими глазами. — А ты чего здесь делаешь? Я же сказал не приходить пока. Забыл?
— Помню, помню, — кивнул я, — но я, Давид Георгиевич, не по служебному интересу, по личному.
— Это что за ерунда такая? — нахмурился он и подозрительно уставился мне в глаза. — Это к кому у тебя тут интерес?
— Ну, Давид Георгиевич, при всём уважении, — ответил я, — не могу вам сказать. Всё-таки вещь деликатная. Но точно не к вам.
— Эй, ты за языком следи, а то я тебе его оторву или что-нибудь другое, чтобы интерес личный поубавился. Ты понял меня? Говори к кому и что за интерес такой появился?
— Да к Вере я приходил, к Вере! — сказал я, зная, что её всё равно нет, а проверять специально вряд ли он станет. Хотя, судя по тому, как он внимательно отнёсся к моему появлению, мог и проверить.
— К Вере, — кивнул он. — К Вере, да?
Я пожал плечами.
— И где она?
— Исчезла, — усмехнулся я, — не застал на месте.
— Не застал, — снова кивнул он, прожигая меня взглядом, словно пытался прочитать мысли. — Ладно. А я тебе, между прочим, звонить собирался.
— Ну вот, я, как почувствовал, сам пришёл.
— Да, — кивнул он. — Завтра утром летишь со мной к Глебу Витальевичу. В Москву.
— Чего? — удивился я. — Зачем?
— Зачем узнаешь, когда прилетишь.
— Нет, я не могу, — помотал я головой.
— Что значит, я не могу? Ты совсем уже обнаглел, что ли? Я сказал, завтра летишь со мной.
— У меня уже очень важное дело запланировано. Могу послезавтра, но завтра никак. Вы ж меня не предупреждали.
— Ты не борзей, Краснов, я тебя предупреждать не должен, а вот ты, работая на меня, должен предупреждать о своих планах, — сказал он и чуть повернул голову.
Я услышал сзади звук шагов и голоса.
— Так что не морочь голову, — добавил Давид, не глядя на меня, и кивнул кому-то за моей спиной. — А вот и Вера, кстати. Нашлась.
Я обернулся и… действительно увидел Веру. Она шла в нашу сторону вместе с Кашпировским…
4. И льдом, и пламенем…
Все ниточки, привязанные к нашим ручкам и ножкам, как у марионеток, и ведущие куда-то в облака, на самом деле представляют невероятно сложную и непостижимую человеческим разумом систему. Так что движение даже одной из этих нитей необъяснимым образом влияет на все остальные ниточки этой грандиозной системы.
Вот и выходит, что случайностей-то, по большому счёту, не бывает, и всё, что кажется случайным, на самом деле является закономерным и прилетающим не просто так, а в связи с чем-то. Порой верить в это совсем нетрудно.
— Здравствуйте, Давид Георгиевич, — бодрым пионерским и слегка виноватым голосом воскликнул Кашпировский.
— Это что ли Вера? — повернулся Давид ко мне и показал пальцем на Веру, сопровождавшую своего босса.
— Давид Георгиевич, это Вера Михайловна, — кивнул я.
Он смерил её взглядом, внимательно осмотрев с головы до ног, будто она была экспонатом в краеведческом музее. Или лягушкой, предназначенной для вскрытия студентом-медиком. Вера недоуменно распахнула глаза и покраснела.