— Вон оно что, — кивнул я. — Понятно теперь. Но только вот какое дело, Вадим Андреич. Сказать-то можно что угодно и кому угодно. Язык же у человека без костей, любую абракадабру выговорит. Так вот, скажешь ты, только кто тебе поверит? Да и кому ты говорить будешь? Глебу Витальевичу? Савосе?
— Вот только дурака из меня делать не надо, — прорычал он. — Думаешь, я не в курсе, сколько сейчас людей охотится за этим чемоданчиком, и сколько они готовы заплатить хотя бы даже за минимальную информацию о нём?
— Может ты и прав, — пожал я плечами. — Тебе видней. Наверное, охотятся. Но я тут при чём? Где все эти люди, и где я? Школьник, да ещё и второгодник. К тому же все знают, что Никитос на меня бочку катил, гнал конкретно. Но тема пшиком оказалась, порожняком. Так что давай, попробуй не наступить на те же грабли. Да и с тобой самим-то очень, знаешь ли, интересная картиночка вырисовывается. Занятная. Чемодан-то ты взял, как тебе велено было, и поехал, повёз шефу. Но только никуда не приехал. И куда ты делся, никто не знает. Чемодан забрал и исчез. А чел, который тебя охранял, вооружённый и умелый, он где?
— Чё⁈ — возмущённо воскликнул Усы.
— Тоже исчез? — развёл я руками. — Ну и дела! И вот исчезли вы такие вместе с чемоданом. Причём где? Неизвестно. На камерах не засветились. Чик! Как будто инопланетяне вас забрали. Или корова языком слизнула. И тут такой появляется Усы, практически через неделю. Усталый, но довольный. Падает, значит, он на колени, кланяется Савосе в ножки и говорит, так, мол, и так, Савося, я не я, и лошадь не моя. Это всё десятиклассник замутил. Он на меня напал, выследил, отобрал чемодан и кента моего загасил, меня в острог посадил, и вот я, наконец, сумел сбежать. Так ты себе это представляешь, да? Ты, говорят, жене своей звонил, про Дубай трепал.
— Чё ты гонишь⁈ — окрысился Усы. — Дубай херня! Это всё проверяется на раз-два. Даже если по чужому паспорту. Камеры везде сейчас, на дороге той же.
— Да вот только почему-то меня ни одна из них не сфотографировала. Впрочем, может, ты и прав, конечно. Может, твоя история у кого слезу и выжмет, кто-то посочувствует тебе несчастному. Но только некоторые подумают, а не темнит ли Вадим Андреевич Панюшкин? И не обнаглел ли они не по чину? И вообще на кого он топорщится в натуре, усами своими? Боюсь хер, кто поверит, что подстава с чемоданом не твоих рук дело. Так что давай, гражданин начальник, рассказывай, с чем пожаловал. Как говорится, дело пытаешь, аль от дела лытаешь?
Он выдал негромкий хрип и отвернулся к окну. Замолчал. Я тоже молчал. Не торопил. Ждал, когда он сам продолжит разговор.
— А мне куда идти-то теперь? — наконец выдал он. — Мне бабки нужны. А тут сейчас кипиш такой, как бы перо в бочину не словить. У меня сейчас вообще ни телефона, ничего…
— Чё ж ты у Макара телефон не взял?
— Чтоб меня пробили сразу? Короче, Краснов, давай придумывай, чё мне делать. Тебе эти лишние проблемы тоже не нужны. То, что мы оба знаем, что чемодан у тебя, подтверждает мои слова.
— Но это ты говоришь, — усмехнулся я. — Это твой бред.
— Ты хорош, гнать! — занервничал он. — Из-за тебя я влип. По-человечески ты должен понимать? Я-то вообще ни при делах во всей этой канители.
— По-человечески? — засмеялся я. — Ну надо же. Прессовать-то меня тоже по-человечески было?
— Ну ты сравнил, в натуре, жопу с пальцем. Одно дело пугануть школяра, а другое дело подстава, по которой мало что башку отвинтят, так ещё всю шкуру спустят и на полосы изрежут.
— Ладно, Вадим Андреевич, дядька, ты неплохой. Возможно. Подумать надо, что с тобой делать теперь. Пока ответа у меня нет. Поэтому… Короче, поживёшь в Черновке несколько дней, пока я не решу.
— Имей в виду, — сурово проговорил он, — ты мне должен за это всё не сто рублей. Я же знаю, какие там бабки.
— Где бабки? — удивился я. — Если знаешь, пойди да возьми. Я-то тебе зачем?
— Сука!!! — заголосил он, и я понял, что держался он из последних сил, и нервишки могли сдать в любой момент.
— Говорю же, подумаю, что с тобой делать. Жди. Через полчаса выйду и поедем.
— Сука, а если ты меня сдашь кому?
— Кому тебя сдать-то? Ментам что ли? Сказать, что человек тебя приютил, а ты его замочил? Что ты с ним сделал-то?
— Да пошёл ты…
— Ладно, сиди короче, жди. Сдавать не буду.
Я вышел из машины и зашёл в подъезд. Чемодан стоял внизу.
— Настя, ты здесь? — спросил я.
— Здесь, здесь.
Она торчала у окна между первым и вторым этажом. Я подхватил её чемодан и пошёл по лестнице. В подъезде было тепло, сухо. Пахло домом. Как будто это и был мой настоящий дом. Как бы странно это ни было, я действительно чувствовал связь с этим местом, возникшую за каких-то пару месяцев.