— Я не знаю, покажите его психиатру. Может, у него шизофрения, раздвоение личности или как там. С вами он такой, со мной сякой. Я не знаю, я в этих делах не разбираюсь. Но я понял, что ладно, я пожалуй не буду настаивать на том, что хочу с вами работать. Ну, я это уже сказал.
— А ты точно в день исчезновения Усов не ездил по Новосибирской трассе?
— Точно не ездил, — сказал я и пожал плечами.
— Это хорошо, — кивнул Давид, — потому что мы будем в ближайшее время, а именно завтра, проверять все записи с камер. Будем прогонять через искусственный интеллект. Будем смотреть, какие там интересующие нас машины проезжали. Не было ли такого, что какая-то заехала да не выехала. Понимаешь, о чём я говорю?
— Очень примерно, — пожал я плечами.
— Просто, если где-то там мелькнёт твоя наглая физиономия…
— Это вряд ли, Давид Георгиевич, это вряд ли. Да и к тому же она и не наглая совсем. Просто замёрз, холодно. Поэтому впечатление такое. Можно уже я пойду отсюда, нахрен, куда-нибудь к печке! Чай с медом попью. Вы меня, блин, из-за своего шизика тут заморозили вусмерть!
— Ты повежливее, повежливее разговаривай. Я тебе не Никита.
Я замолчал, а он кивнул своим приспешникам. Встал и пошёл на выход.
— Ладно, Сергей. Пока закончим. Езжай домой. Поспи. Согрейся.
— Поспи, согрейся. Спасибо, Давид Георгиевич. Боюсь, я сейчас, наверное, недельку с температуркой проваляюсь.
— Ничего. Вылечим, когда понадобишься. Но на работу пока ходить не надо. Тебе позвонят и всё скажут.
Хотя бы подбросили меня до дома. Я сразу залез в горячий душ, а потом наелся, как удав и выпил литр, наверное, чая с мёдом. Несмотря на то, что перемёрз, я был доволен тем, как развязался этот узел. Красиво, технологично и максимально убедительно.
Теперь надо было поговорить с Садыком и Чердынцевым, а потом — с Жанной. Но сначала необходимо было вздремнуть пару часиков. Я быстро постелил постель, завалился, накрылся с головой одеялом и моментально начал проваливаться в тёмную и тёплую яму. Было хорошо, спокойно и сладко. От мёда и от обволакивающего и утяжеляющего тело сна.
Но… только я задремал и увидел прекрасное виденье, зазвонил телефон. Нет, сказал я себе, не возьму. Пусть звонит. Мне всё равно. Не подойду. Но он звонил и звонил, звонил и звонил. Я вдруг подумал, а что если это мама? Подумал, откинул одеяло и подбежал к телефону, подключенному к зарядке.
Это была не мама.
— Александр Николаевич, я ведь только голову на подушку положил. Вы что, не могли позже позвонить?
— На том свете выспимся, — усмехнулся Чердынцев. — Тебя там не замордовали?
— Начали, но не смогли.
Он засмеялся.
— Это хорошо. Живой ты гораздо полезнее, чем неживой, имей в виду.
— Отличная, отличная шутка. Дайте поспать.
— Поговорить надо. Вставай. Буду ждать тебя через полчаса… — начал он, но я его перебил.
— Нет, даже не думайте. Если надо, приходите сами, а я сейчас никуда не могу.
— Ладно, если гора отказывается идти к Магомету, — усмехнулся он. — Ну, ты знаешь, да?
— Блин, ну дайте поспать-то!
— Быстренько обсудим дела и будешь спать, сколько влезет. Сейчас приду.
Он объявился через десять минут.
— Пельмени ел? — спросил Чердынцев, двигая прямиком на кухню. — Согрей чайник, а то я продрог что-то.
— Продрог! — воскликнул я. — Что вы знаете об истинном значении этого слова! Не смешите меня.
Чайник я, конечно, включил и уселся за стол напротив Чердынцева.
— Я хочу, чтобы ты мне рассказал, как у тебя всё прошло. Но сначала я тебе что-то покажу. Вот, гляди.
Он достал из тонкой пластиковой папки лист бумаги. Это была распечатка записи с камеры наблюдения.
— В этот день пропал Усы и ещё один его сотрудник. На Новосибирской трассе. Мы их машины отследили и там кое-что интересное. Но сейчас не об этом. Вот посмотри. Мы вчера работали с системой и обнаружили, что в тот день в системе были сбои.
Он положил передо мной свою бумажку. Я посмотрел на дату и время. Это был результат работы Михаила. Вовремя, похоже, мы с ним это дельце провернули.
— Вот, — ткнул пальцем в распечатку Чердынцев. — Обрати внимание на дату и время. Видишь?
— Ага, — я кивнул, тщательно скрывая чувство глубокого удовлетворения.
— Сбои бывают, — объяснил он. — В этом ничего особенного нет.
— И? — нахмурился я.
— И-и-и… — протянул он и вытащил из папки ещё одну бумажку. — Крибле-крабле-бумс. На день раньше мы уже работали с системой. Посмотри на дату и на время.
Он положил распечатку передо мной. Дата и время соответствовали первому снимку. Но на этой бумажке была отчётливая фоточка Кукушиной тачки. Были видны государственный номер, лицо водителя и… лицо пассажира. То есть, моё лицо… Чётко и ясно.