— Какой кошмар, — усмехнулся я. — Все надежды, как говорится, надежды и мечты ты подарила и разбила ты. Так вот какая ты! А я дарил цветы, а я с ума сходил от этой красоты.
— Сам сочинил? — усмехнулась она.
— Сам конечно. Я ведь тот ещё поэт.
— Слушай… ешь, ешь. Там есть кексы если хочешь…
— Кексы? — многозначительно поднял я брови. — Очень хочу!
— Нет, я про настоящий кекс!
— Настоящий кекс? — ещё более заинтересованно переспросил я. — Даже представить не могу, какой он, настоящий.
Она засмеялась.
— Узнаешь, когда-нибудь, — и тут же добавила, вмиг став абсолютно серьёзной. — Слушай, я хочу спросить… Я не понимаю, зачем были все эти резкие движения вчера? Весь этот риск, ничем не оправданный, эта битва…. Мы же могли просто вызвать полицию…
— А полиция не знает что там происходит? — удивился я. — Странно…
— Слушай, преступность здесь вынуждена оглядываться на власти. Здесь за такие притоны, как вчера… словом, наказание может быть чрезвычайно жёстким… Но речь не об этом, просто я действительно не понимаю, для чего всё это было делать. Ведь мы ни на один миллиметр не приблизились к похищенным у Евгении документам…
— Не приблизились, — согласился я.
— И? Так зачем? Ведь нужно было выходить на Папакристи, пытаться найти именно их, а не узбеков. Почему вообще ты напал на этих узбеков? Ведь все эти труды, риск, опасность, на мой взгляд, были совершенно напрасными. Нет, я, конечно, получила удовлетворение…
— Да? — усмехнулся я. — Это здорово. Признаюсь, нет лучшего зрелища, чем видеть, как ты…
— Нет, — строго отрезала она. — Я говорю про вчера, про нашу вылазку. Удовлетворение, полученное сегодня, собственно, и даёт мне право спрашивать о том удовлетворении которое я получила вчера, поскольку наши отношения перестали быть исключительно служебными.
— Иногда служебные отношения не помеха, — усмехнулся я.
— Нет, правда, не переводи разговор. Я действительно рада, что поучаствовала в уничтожении такого чудовищного места, где человека буквально превращали в животное, где одни наслаждались, а другие испытывали невероятные страдания. И я вообще не представляю как эти девушки смогут забыть всё, что с ними случилось. А те, кого подсадили на иглу… ты представляешь что будет с ними?
Я кивнул.
— Поэтому я, конечно, была довольна результатами ночного рейда. Но это было в высшей степени опрометчиво. Если бы я не вовлеклась эмоционально, услышав историю Багиры, никогда бы не согласилась участвовать. Но, в любом случае, наши действия совершенно нельзя назвать прагматичными. Они не отвечают логике. Мы должны были действовать совсем не так если хотели вернуть конверт с бумагами.
— Послушай, — ответил я, — Поскольку наши отношения очень быстро перешли из чисто служебных в более личные и получили яркую эмоциональную окраску, я тебе скажу что главный итог вчерашней вылазки, помимо освобождения бедных девушек — это то, что две этнические преступные группировки могут взаимно уничтожить друг друга. И в этом я не вижу ничего плохого. Нам всем станет гораздо легче дышать. Вот и всё.
На самом деле, я просто хотел, чтобы узбеки уничтожили всех этих Папакристи и лишили бы Ширяя возможности влиять на локальную ситуацию. Меня беспокоила безопасность Кати.
— И это всё? — спросила она, опешив, и всплеснула руками. — Надо же! Но это никак не приближает нас к похищенным документам.
— Ну, — пожал я плечами, — мне конечно жаль, что мои труды пошли коту под хвост… Но тут ничего не поделаешь, придётся снова распечатывать и заполнять все эти бесконечные формы. Но в компе у меня всё это сохранилось, так что большой трагедии в пропаже конверта нет.
— В смысле? — удивилась Яна. — И что там были за бумаги?
— Ну, бумаги и есть. Я хочу чтобы Евгения, которая как ты поняла является старинной подругой Кати, представляла мои интересы при поступлении в иностранный вуз.
— Чего⁈ Твои интересы при поступлении в вуз⁈ Она очень дорогой адвокат вообще-то. Для подобных задач есть инструменты попроще, вообще-то…
— Ну да, я знаю. Но за начальное действие обещала заплатить Катя, а Женя сделает ей отличную скидку по дружбе. Ну а дальнейшее будет оплачено с грантов которые сможет получить для меня мой адвокат. Там среди бумаг был огромный список фондов выступающих спонсорами для талантливых учеников.
— А ты типа талантливый? — удивилась Яна.
— А ты типа не оценила мои таланты? — развёл руками.
Она засмеялась. Я тоже.
— Если честно, — для твоих талантов ещё учебную программу не придумали.