Яна нажала на звонок и посмотрела в глазок камеры. Замок щёлкнул, и мы вошли внутрь, оказавшись в комнате напоминающей гостиничный номер. Правда кровати здесь не было, зато имелась ещё одна дверь, ведущая в другую комнату.
В той, дальней комнате окно было закрыто и горел свет. Стены были отделаны как в студии звукозаписи, поролоновыми панелями.
— Вы что тут аудиокниги записываете? — усмехнулся я поздоровавшись.
— Нет, просто не хотим чтобы наш разговор кто-нибудь услышал. Присаживайся.
Джейн и Чердынцев остались в первой комнатке. Я услышал, как там затарахтела кофемашина, но когда я затворил за собой дверь, звука практически не стало слышно.
В комнате стоял длинный стол для совещаний. С торца сидела Евгения с ноутбуком, перед ней лежал конверт DHL.
— Это ты прислал? — спросила она положив руку на конверт.
— Ну конечно я, — подтвердил я и уселся напротив Кати.
— И что это такое?
— Ну, вы же посмотрели наверное что это такое? — пожал я плечами.
— Ну да… это документы которые… — Женя прикусила нижнюю губу и замолчала.
— Это документы которые очерчивают некоторые границы, — усмехнулся я. — Не правда ли? Границы финансовой свободы. Это с одной стороны. А с другой…
— От этих документов несёт дерьмом! — неожиданно грубо перебила меня Женя. — И я совсем не уверена, что смогу тебе помочь, Сергей. Думаю, мне стоит прислушаться к инстинкту самосохранения и держаться от этих токсичных бумажек, как можно дальше… А тебе я советую найти, какого-нибудь Сола Гудмана. Лучше звоните Солу, Сергей…
21. Образно говоря
Я нахмурился. Ни о каком Соле Гудмане я не слышал, хотя… Хотя в голове это имя крутилось, будто кто-то говорил о нём при мне…
— Я, честно говоря, — сказал я, напряжённо соображая, — не припоминаю такого человека.
— Какого человека? — спросила Евгения и тоже нахмурилась.
Не ожидал я, Женя, что ты такой змеёй станешь, а ведь такая девочка была хорошая. Тридцать лет назад.
— Сола Гудмана…
— Серёж, — кивнула Катя, — это герой сериала, Женя просто образно выразилась.
— Ах, образно! — понимающе кивнул я. — И в чём же идея этого сравнения?
— Идея в том, что после первого же взгляда на эти документы у меня возникло стойкое желание держаться от них как можно дальше. Понимаешь? Как если бы ты прислал мне по почте не конверт с бумагами, а дохлую и протухшую рыбу.
— А у Евгении неплохо получается, да Кать? — улыбнулся я.
— Что получается? — не поняла она.
— Создавать яркие образы, чтобы слова становились доходчивее и сразу откладывались в голове. Я тогда тоже попробую, с вашего позволения.
— Что? — снова спросила Катя.
— Попробую создать образ, набросаю крупными мазками картину в воображении, уважаемой Евгении. Представьте похороны в далёком от вас Верхотомске. Зима, Новый год, у людей праздник, радость, а здесь горе, слёзы и отчаяние. Почивший лежит в закрытом гробу. Простите, почившая. В закрытом, потому что внешний вид её вселял бы ужас и трепет в тех, кто пришёл проститься.
Катя поджала губы, одно веко у неё дрогнуло.
— На теле трудно маскируемые следы мучений — кровоподтёки, ожоги, порезы, вырванные ногти. Это наша подруга Катя, обратившаяся к Солу Гудману. Людей на похоронах мало, им страшно проститься с умершей. Дочь далеко, так что из близких только сын. Один из двух наследников. Он уже решил, что не оставит себе ничего, поскольку не торопится занимать место в семейном некрополе. Он ведь ещё молодой, жить да жить ещё…
— Что? — возмущённо, зло и гневно прошипела Женька, а Катя закрыла глаза и тяжело сглотнула. — Ты угрожаешь, мерзавец⁈ Ты отдаёшь себе отчёт в том, что…
— Пожалуйста, Евгения, не сотрясайте воздух, не множьте вздор, — не удержался я. — Я не угрожаю, с чего бы мне угрожать Кате? Но я рисую натуралистичную картину. А вас, кстати, в этой картине нет. Вас нет в Верхотомске, потому что вам и в Дубае хватит ужаса и горя.
— Что⁈ — нервно воскликнула Женя.
— Понятно, что Сола Гудмана вам оплакивать смысла нет, но ведь у вас же есть собственные близкие, которые послужили материалом для того, чтобы вы не утаили ничего, что вам известно и о Соле, и о Кате, и обо мне тоже. А ещё вот об этих смердящих документах и о собственности, которую злодеи, совершившие всё это, считают своей. Не поняли ещё моего образного языка?
И Катя, и Женя смотрели на меня не отрываясь, и молчали.
— Всё дело в том, что эти документы уже здесь, вот они, перед вами! — жёстко рубанул я. — И пути назад, дорогие дамы, больше не существует. Есть только путь вперёд. Необходимо избавиться от этой собственности, чтобы у заинтересованных в ней особах не было надобности причинять вред никому из нас. Понимаете?