— Кит! — послышался голос Леонтия.
С высоты мачты ему было хорошо видно, как кит поднимался к поверхности. Он был метрах в тридцати слева по борту от «Шторма». Леонтий сообщил и об этом.
Едва голова кита показалась в пене взбаламученной воды, как Грауль вскрикнул:
— Блювал! [46]
Блювал — редко встречающийся голубой кит, самый крупный по размерам. Эта порода китов в прошлом веке была основным объектом промысла и подверглась истреблению. — и ринулся по трапу к пушке.
Лицо гарпунера преобразилось, глаза смотрели молодо, в них появились хищные огоньки.
Кит всплыл, выпуская высокие, более десяти метров фонтаны, похожие на огромные колонны.
— Польный, самый польный! — кричал Грауль, — Гросс вал!
Лицо его исказилось. Он был охвачен страстным желанием убить голубого кита. А блювал, словно дразня его, все дальше уходил от судна. Началась погоня. Через несколько минут животное нырнуло опять и снова появилось далеко в стороне. «Шторм», стремясь настигнуть его, метался по морю. Проходил час, второй, а кит все еще не подпускал к себе охотников: он и под водой хорошо слышал шум винта. Можура начал нервничать, часто не разбирал, путал сигналы Грауля. Шли часы.
— Стоп, машина! — неожиданно приказал Можура, когда кит вновь ушел в глубину.
«Шторм» шел по инерции. Можура крикнул Курилову:
— Где кит?
Леонтий молчал. Томительно шли секунды. «Шторм» уже начинал терять ход, когда из бочки донеслось:
—Всплывает слева по корме!
— Полный вперед! — скомандовал Можура. — Право руля!
Машина заработала в момент всплытия животного, и судно смогло подойти к нему почти на двадцать метров.
Грауль, не отходивший от пушки, прицелился и выстрелил. Гарпун вошел глубоко в спину кита. Блювал рванулся с такой силой, что судно зарылось носом в воду и волна скинула Грауля с площадки на палубу.
В ту же секунду послышался треск: это рухнула фок-мачта. Леонтий выпал из бочки. Из носа у него хлынула кровь. К Леонтию бросились матросы.
Грауль, вскочив на ноги, кричал механику у лебедки:
— Травийт линь, травийт!
Блювал тащил за собой судно с такой скоростью, что вода то и дело обдавала палубу. Грауль дрожащими руками перезаряжал пушку.
От второго гарпуна кит застыл на месте. Только когда он был подтянут к борту, Можура заметил, что ветер давно разогнал тучи и море сверкало. День был на исходе.
Победа не была радостной. Не слышалось восторженных голосов, никто не поздравлял Грауля. Мачта с перепутанными вантами свесилась за борт. Гарпунер вынес фотоаппарат и, сделав несколько снимков кита, ушел в свою каюту, даже не поинтересовавшись состоянием Курилова. Оставшись один, он шумно вздохнул и довольно улыбнулся...
«Шторм» возвращался к базе. Курилов без сознания лежал в каюте Можуры. Около него хлопотал Слива. У Курилова оказалась сломанной левая рука и повреждено плечо.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
1
Кончались вторые сутки с тех пор, как на базе был принят первый кашалот. Туша его все еще лежала на кормовой площадке, истерзанная, с неровно срезанным по бокам жиром. Как и предсказывал Данилов, кит начал портиться. Уставший, с красными от бессонницы глазами, Памтелей Никифоровым не бросал работу. Рядом с ним постоянно был Ли Ти-сян. Рабочие спали поочередно, не раздеваясь.
Во все помещения базы проник тяжелый сладковатый запах разлагающейся туши. Люди были мрачны.
— Американец не исполнил своего обещания — не смог ускорить разделку, — сказал Степанов, выходя с Северовым на площадку...
Хардинг по-прежнему толком не показывал, что и как нужно делать. Данилов, которого рабочие признали старшим, старался изо всех сил, но, видимо, делал что-то не так, как хотел Хардинг. Американец швырнул окурок сигареты, грубо оттолкнул Данилова. Тот удивленно на него посмотрел, а затем, прежде чем Хардинг успел отступить, взял американца рукой за ворот и скрутил так, что лицо у Хардинга побагровело. Он раскрыл рот, жадно глотая воздух.
— У, стерва! — презрительно проговорил резчик и толкнул Хардинга от себя.
Американец отлетел, упал на покрытую жиром площадку и проехал по ней «а своих кожаных брюках почти к самым ногам капитан-директора. Тот помог Хардингу подняться и, сдерживая клокотавшую в нем ярость, сказал:
— Зайдите ко мне.
Рабочие взглядами проводили Северова, Степанова и Хардинга. На площадке стало тихо. Ли Ти-сян прищелкнул языком.
— Его американ фангули![47]
Американцу конец! (жаргон).
Он так заразительно рассмеялся, что захохотали и другие рабочие.
— А ну, дружки! — поплевал Данилов на ладони и взялся за нож.
Все задвигались быстрее. Угнетающая обстановка на палубе разрядилась.
Разговор Северова с Хардингом в каюте был коротким. Капитан-директор спросил:
— Вы когда-нибудь видели разделку кита при помощи лебедок и паровых пил?
Хардинг по-прежнему держался развязно, на его лице явно было написано пренебрежение к людям, с которыми он разговаривал.
- О, - проговорил он, — на базе «Калифорния» только так и разделывают китов!
Хардинг улыбнулся, вспомнив наставления, полученные перед выездом из Америки в Советскую Россию. «Русские ничего не понимают. Делайте так, чтобы и впредь они ничего не понимали в разделке».
— Как именно? — быстро спросил Степанов. — При помощи механизмов или вот так, как разделываете вы?
- База «Калифорния» самая совершенная, — поднял свои подбритые брови Хардинг и воодушевленно продолжал: — Там лучшие механизмы, и кита там обрабатывают в полчаса.
— Вы лжец! — стукнул Степанов кулаком по столу. Лицо его побледнело, стало неузнаваемым. — Вы наглый лжец!
Северов еще никогда не видел помполита таким взволнованным. Михаил Михайлович взял себя в руки и ровным голосом, в котором еще слышались нотки негодования, сказал капитану:
— База «Калифорния» доживает свои последние годы. Там даже не ставят новое оборудование — невыгодно. Слип на этой базе сделан в носовой части — понимаете, какая это допотопная посудина?
Хардинг понял, что его обман раскрыт. С ним нянчиться больше не будут, сейчас решается его судьба. Глаза американца испуганно заметались. «Чего доброго, эти русские засадят еще в тюрьму. Зря я ввязался в это дело».
Степанов требовательно спросил Хардинга:
Вы сможете организовать разделку при помощи лебедок и пустить в ход пилы, которые имеются на разделочных площадках?
О, конечно! — кивнул Хардинг, все еще разыгрывая опытного специалиста. Сказал и похолодел.
Идемте! — Степанов встал.
Хардинг сделал движение, но задержался в кресле. Степанов поторопил:
— Ну что же, идемте.
Американец безвольно опустил голову и не поднялся с кресла.
— Фьють! — присвистнул Степанов. — Значит, вы плохо знаете дело?
Хардинг кивнул.
Я на китобойной флотилии работал матросом.
Та-ак! — протянул Степанов и тяжело вздохнул. По крайней мере, стало ясно, что на Хардинга нечего надеяться. И уже с особым любопытством спросил: — А зачем же вы приехали к нам?
Хардинг молчал.
Можете идти, мистер Хардинг, — сказал Северов. Американец встал:
Вы меня выгоняете?
— Да! С вас будет удержано по суду все, что вы успели у нас получить! Идите!
Хардинг ушел.
Как ты думаешь, случайно или не случайно Хардинг попал к нам в качестве незаменимого специалиста? — спросил Степанов.
Возможно, оплошность тех, кто приглашал Хардинга на работу, — ответил Северов. — Не хочу думать о худшем.
Уж что-то много у нас всяких неожиданностей, — проговорил Степанов.
— Наверное, тут не все чисто, — кивнул Северов. В дверь постучали. Вошла лаборантка Горева с двумя
мензурками и стремительно поставила их перед Северовым. В одной был светлый перетопленный жир, а в другой — темно-янтарный.
Прикажите, чтобы жир кашалота прекратили сбрасывать в котлы для перетопки. — Горева указала на мензурку со светлым жиром. — Это жир отличного качества. Он получен от первой партии кусков. А это, — она пододвинула к Северову вторую мензурку, — из сегодняшней партии. Низкий сорт, жир уже портится. Нам грозит опасность загрязнить таким жиром котлы, и тогда или завод останавливать или вся продукция будет низкосортной.