Час от часу не легче, — медленно поднялся из-за стола Северов. — Ты прав, Михаил Михайлович. Слишком много неожиданностей. Идем на палубу.
Сбросив за борт кашалота, база приняла только что доставленного «Штормом» огромного блювала, который едва уместился на палубе. Голова его лежала на слипе.
Данилов, увидев капитан-директора и помполита, крикнул рабочим площадки:
- Час на перекур, ребята! Садись в круг. Будем держать совет. Ты, Ли Ти-сян, садись рядом со мной. — Он протянул китайцу пачку папирос, и Ли Ти-сян, никогда не куривший, с благодарностью взял папиросу.
- Вот что, ребятки, — заговорил Данилов, — если будем так потрошить китов, то без портков вернемся во Владивосток. Протрем свои, а на новые... — Данилов показал всем кукиш, — вот что заработаем.
Что верно, то верно, — вздохнул кто-то.
Чего вздыхаешь, как корова в хлеву, — одернул Данилов. — Обмозговать дело надо.
Думай уж ты, — выкрикнул тот самый юркий человек, что вечером первым бросил работу. — А мы сальцем китовым сыты до этих пор. — Он провел пальцем по грязной заросшей шее.
Давно тебя заприметил, — сказал Данилов предупреждающе. — Чистая ты блоха — прыгаешь, кусаешь, а никакого проку нет от тебя.
Рабочие весело засмеялись. Данилов продолжал: "
— Одними этими механизмами, — он вытянул вперед свои широкие, сильные руки, — кита не обдерешь. Машины есть! Про них скажет нам товарищ Северов.
Капитан-директор еще в полдень беседовал с Даниловым, предвидя отставку Хардинга.
Есть у нас лебедки, вот они, — заговорил Северов, указывая на механизмы, закрытые чехлами. — Поставим их сюда, чтобы нам легче было кита обрабатывать. А как это делается — никто не знает. Хардинг липовым инструктором оказался.
Будь он неладен! — сплюнул Данилов.
Нам, товарищи, надо разобраться в этих лебедках и снастях. — Северов указал на паутину тросов над головой. — Разберемся — значит будем кита ворочать, как угодно...
Ворочать — это штука нехитрая, если лебедки силой возьмут, — сказал рабочий в бушлате. — Зацепить, положим, левой за хвост, из-под низу, а правой — у головы и сверху. Может, и пойдет дело.
Разворачивать-то можно, а вот как сало брать? — вступил в беседу резчик, знакомый с работой лебедки. — Ну, располосуем мы кита, а сало-то ведь на мясе...
- Моя хочу говорить, моя, — неожиданно звонко и быстро произнес Ли Тисян. — Можно, капитана?
— Давай! — кивнул Данилов.
Китаец вскочил на ноги, чуть нагнулся вперед, точно собираясь прыгнуть, и, оживленно жестикулируя, заговорил:
— Моя твоя слушай, слушай и думай, какой мой баш ка? Плохо совсем! — Ли Ти-сян шлепнул себя по лбу, отчего шапка свалилась, открыв черные, как смоль, волосы. — Моя повара, чифань мало-мало делай на такой парахода, его плавай шибко далеко... Чили... Его лови кита, его таскай сюда, — китаец постучал ногой о палубу, — потом чик-чик сало и верха таскай, машина работай, —- китаец остановился, чтобы перевести дух.
Степанов слушал его с большим интересом. Маленький человек сказал:
Ну и оратор ты! Наговорил, наговорил, а никто ни черта не понял. Хоть ты-то не мешай. И без тебя запутались.
Моя мешай? — возмутился Ли Ти-сян. — Моя ни чолта не знай? Сама твоя чолта! Сиди болтай, болтай... Капитана, — обратился он к Данилову, — ходи сюда...
Ли Ти-сян побежал к киту. Данилов поднялся. За Даниловым пошли и остальные. Ли Ти-сян схватил нож, провел по туше кита две продольные линии и одну поперечную.
— Смотри, — сказал он. — Его рыба чик-чик ножика! Понимай? Потом крючок здеся цепляй, — он указал на то место, где пересекались надрезы, повернулся к ближайшей лебедке и закончил: — Машина работай... Шибко шанго!
Ли Ти-сян смотрел на китобоев с ожидающей улыбкой.
Молодец! — Данилов хлопнул китайца по плечу и обратился к рабочим: — Понятно, ребятки?
А чего здесь не понять? — заговорили рабочие. — Понятно, только как на деле-то будет?
Сейчас проверим, — Данилов поплевал на ладони, потер их. — Становиться к лебедкам! Кто тут в снастях толк понимает? Давай-ка ты, — он указал на рабочего в бушлате. — Посмотри, какой трос к какому относится? Где тут крючки, о которых Ли Ти-сян толковал? Резчики! Беритесь за ножи! Резать поглубже!
Данилов сделал поперечные надрезы у головы и у хвоста кита. Между этими двумя надрезами разместились рабочие с ножами.
- Откуда у тебя этот товарищ? — указывая на китайца, спросил Степанов у Данилова.
- Рабочий из камбуза. Сам попросился к нам. По внешности тонковат, а на работу двужильный. У меня и то в глазах уже все крутится, а он ничего. Смотри, как орудует.
Степанов увидел на палубе судового врача и с досадой вспомнил, что не выполнил его просьбы — не дал помощницы, чтобы дежурить возле больного Курилова.
— Виноват, виноват перед вами, — сказал Степанов врачу. — Сейчас все сделаем.
Помполит торопливо перебирал в уме, кого бы можно без особого ущерба отвлечь для дежурства.
— Пойдемте к комсомольцам, они нас выручат, — предложил он и тут же воскликнул: — Хотя, стоп! На шел! Пусть помощницей у вас будет Оленька Данилова...
Помполит произнес имя девушки так же, как ее отец в день прихода на базу.
Степанов поискал Оленьку глазами. Она стояла недалеко от отца и настойчиво повторяла:
Да идите же кушать, батя!
Не мешай, Оленька, — гудел Данилов. — Самое горячее время.
Степанов подошел к ней. Оленька сердито сказала:
С утра у бати маковой росинки во рту не было и не идет кушать.
Сейчас, Оленька, Пантелею Никифоровичу не до еды. а у меня к тебе дело...
Степанов рассказал о Курилове, и девушка откликнулась на просьбу.
Конечно, согласна, раз надо. Только какая из меня санитарка выйдет?
Преотличная, — Степанов пожал ее крепкую руку и улыбнулся. — Завтра приду посмотрю на тебя в новой роли, товарищ медицинский работник!
Курилов пришел в себя, когда его уже доставили на базу. С недоумением смотрел он на белые стены лазарета, шкафчик с пузырьками, пустые койки, на свою левую руку в гипсе.
Тогда он вспомнил все и долго лежал с закрытыми глазами, с горечью думая о случившемся. Ему захотелось пить. Здоровой рукой он взял со столика, стоявшего У изголовья, стакан. Ложка звякнула о его край. Вошел врач, отдернул с иллюминатора марлевую занавеску.
Как себя чувствуете?
Тело все побаливает, — с виноватым видом при знался Курилов, вспоминая все, что с ним произошло.
Серьезно пострадала только рука, — успокоил врач.
Долго я пролежу? — с тревогой спросил Леонтий.
Через два—три дня можно будет сказать точно.
Ясно, — удрученно произнес Курилов, понимая, что врач уклоняется от прямого ответа. — А не скажете, где сейчас «Шторм»?
Около базы, но о делах здесь запрещено говорить, — мягко, но настойчиво произнес врач, встряхивая градусник. — Лежите тихо и спокойно. Быстрее поправитесь.
Леонтий прислушался. База стояла на якоре. С палубы доносился приглушенный шум. Там шла работа. Это успокоило Курилова, и он уснул.
2
Грауль пришел к Северову в тот момент, когда у капитан-директора сидели Степанов и Можура. Они обсуждали, как быстрее восстановить мачту. Увидев Грауля, все замолчали, ожидая, что он скажет. Весь его вид говорил о том, что он расстроен.
— Несчастье с бочкарем произошло по моей вине, — заговорил Грауль по-немецки. — Я забыл предупредить, что при охоте на больших китов бочку необходимо покидать. Я слишком увлекся охотой. Голубой кит так редко встречается.
Степанов перевел слова Грауля. И всем, в том числе и Можуре, который был особенно зол на Грауля, показалось, что гарпунер говорит искренне, а Отто, словно пытаясь закрепить это мнение, продолжал уже по-русски:
— Я ошень, ошень виновайт перед господин Курилофф... Я ходит к нему прошит прощенья...