Все глаза были обращены в сторону Скалы демонов, к игрушечным фигуркам на ее вершине. Вот на ветру затрепетал флаг; далеко внизу коротко протрубил рог. У подножия утеса рабы неистово налегли на рычаги, впряглись в канаты. И все же долгое время больше ничего не происходило.
Уже хмурым стало чело короля, и двор оцепенел в страхе. Даже опахала замерли на миг — и тут же заработали с удвоенной силой, как только те, кто держал их, вспомнили о грозящих им карах. Но в эту секунду рабы у подножия Яккагалы испустили ликующий крик; крик ширился, приближался, растекаясь по обсаженным цветами дорожкам. И вслед за ним послышался иной звук, еще негромкий, но неодолимый, как то и пристало грозным, скованным до времени силам, рвущимся к предначертанной им цели.
Один за другим, будто по волшебству, из-под земли в безоблачную высь поднялись стройные водяные столбы. На высоте в четыре человеческих роста они развернулись цветками брызг. В лучах солнца брызги превратились в радужный туман, оттеняющий необычность и красоту зрелища. За всю историю Тапробана глаза людей еще не видели такого чуда.
Король улыбнулся, и придворные наконец-то посмели перевести дух. На этот раз погребенные под почвой трубы не лопнули под напором воды; на этот раз проложившие их каменщики, не в пример своим бесталанным предшественникам, могли надеяться дожить до преклонных лет, насколько такая надежда вообще была возможна при Калидасе.
Солнце незаметно склонялось к закату — и также неуловимо струи теряли высоту. Вот они уже стали не выше взрослого человека: резервуары, наполненные такими трудами, почти опустели. Но король был доволен — он поднял руку, фонтаны дрогнули, вновь поднялись и, словно отвешивая трону прощальный поклон, безмолвно опали. Недолгая рябь пробежала бликами по поверхности бассейнов, а затем они вновь обратились в тихие зеркала, обрамляющие громаду вечной скалы.
— Рабы потрудились на славу, — произнес Калидаса. — Отпустите их на свободу.
Разумеется, рабы никогда не могли постичь до конца смысла своих стараний: никому не дано было разделить одинокие мечты короля-художника. Обходя окружившие Яккагалу выхоленные, изысканные в своем убранстве сады, Калидаса испытывал удовлетворение — самое полное за всю свою жизнь.
Здесь, у подножия Скалы демонов, он задумал и создал свой единоличный рай. Оставалось одно: возвести небесные чертоги на вершине.
4
СКАЛА ДЕМОНОВ
Раджасингх видел эту инсценировку уже добрый десяток раз, знал назубок каждый поворот сюжета, и все же хитроумная игра света и звука неизменно волновала его. Для тех, кто приезжал к Скале демонов впервые, зрелище было, разумеется, обязательным, хотя критиканы вроде профессора Саратха доказывали, что это упрощенчество, суррогат истории для туристов. Но даже суррогат истории лучше, чем ее отсутствие, и представление отвечало своей цели — пусть профессор и его коллеги и дальше до хрипоты спорят о точной последовательности событий, разыгравшихся здесь два тысячелетия назад.
Небольшой амфитеатр был обращен к западному обрыву Яккагалы, а двести мест сориентированы таким образом, чтобы каждый зритель смотрел на лучи лазерных проекторов под нужным углом. Круглый год представление начиналось в одно и то же время — в 19:00, когда на небосводе гас последний отблеск пламенного экваториального заката.
Скалу уже поглотил мрак, ее присутствие угадывалось лишь по огромной черной тени, затмившей ранние звезды. И тогда из темноты донесся медленный, приглушенный барабанный бой, а затем ровный, бесстрастный голос:
«Мы расскажем вам о короле, который убил собственного отца и был убит собственным братом. В кровавой истории человечества такой удел, казалось бы, не представляет ничего исключительного. Но этот король оставил после себя впечатляющий рукотворный памятник и легенду, пережившую столетия…»
Раджасингх украдкой бросил взгляд на Вэнневара Моргана, сидевшего справа. Темнота не позволяла различить черты лица инженера, угадывался лишь смутный силуэт, но не составляло труда догадаться, что чары повествования уже захватили его. Два других гостя — давние друзья по дипломатической службе, которые заняли места слева от Раджи, — впали в такое же колдовское оцепенение. Как и было обещано Моргану, они не узнали «доктора Смита», а если и узнали, то учтиво притворились, что не узнают.