Морган прищурился, протер глаза, потом окончательно открыл их. Ему никогда еще не доводилось видеть золотого снега…
Дорогу пересекал бессчетный рой мотыльков — они двигались строго на восток неудержимым, целеустремленным потоком. Десятка два-три залетели в машину и надоедливо порхали перед глазами, пока Морган не выгнал их наружу; сплошной слой бабочек выстлал ветровое стекло. Шофер выбрался из машины и, бормоча, вне сомнения, отборные тапробанские ругательства, принялся протирать стекло насухо; к тому моменту, когда он покончил с этим, поток истончился до жиденьких ручейков.
— Вам не рассказывали легенду? — осведомился шофер, обернувшись к пассажиру.
— Нет, — отрезал Морган. Легенды его не занимали, ему хотелось вновь погрузиться в дрему.
— Золотые мотыльки — души воинов Калидасы. Воинов той армии, которую он потерял в сражении при Яккагале…
Морган проворчал что-то нечленораздельное, надеясь, что шофер оставит его в покое, но тот продолжал как ни в чем не бывало:
— Каждый год, примерно в это время, они устремляются к горе и все до одного погибают на нижних ее отрогах. Иногда отдельным мотылькам удается подняться до середины «канатки», но не выше. К счастью для вихары…
— Для вихары?.. — переспросил Морган в полусне.
— Для монастыря. Если мотыльки когда-либо достигнут его, Калидаса наконец одержит победу и бхикку — монахам — придется уйти. Таково пророчество, начертанное на плите, которая хранится в Ранапурском музее. Я вам ее покажу…
— Как-нибудь в другой раз, — поспешно отказался Морган, откидываясь на подушки.
Но задремать снова ему удалось далеко не сразу: образ, нарисованный словоохотливым шофером, оказался на редкость неотвязным. Золотые мотыльки преследовали его потом многие месяцы. Не раз при пробуждении и в самые напряженные и ответственные мгновения жизни он будто опять погружался в золотую метель, будто вновь наблюдал, как обреченные на смерть мириады тщетно штурмуют гору, ставшую символом веры.
Даже сейчас, в самом начале задуманной Морганом битвы, образ был слишком близок к действительности, чтобы спать спокойно.
19
У БЕРЕГОВ ОЗЕРА САЛАДИН
Почти все предложенные компьютерами схемы альтернативного развития истории сходятся на том, что битва при Туре (732 год н. э.) обернулась несчастьем для человечества. Потерт Карл Мартел, король франков, поражение, вожди ислама, вероятно, сумели бы преодолеть свои разногласия и продолжили бы завоевание Европы. Она избежала бы столетий средневекового варварства, промышленная революция началась бы почти на тысячу лет раньше, и к настоящему времени мы достигли бы не дальних планет, а ближайших звезд…
…Однако судьба распорядилась иначе, и армии пророка повернули обратно в Африку. Ислам окостенел и влачил жалкое существование до второй половины XX века, а затем неожиданно растворился в нефти…
— Известно ли вам, — спросил шейх Фарук Абдулла, — что я только что присвоил себе титул верховного адмирала Сахарского флота?
— Я ничуть не удивлен, господин президент, — отвечал Морган, всматриваясь в блистающую синеву озера Саладин, — И сколько у вас кораблей, если это не государственная тайна?
— В настоящий момент десять. Самый крупный — тридцатиметровая посудина на подводных крыльях, подведомственная Красному Полумесяцу: по субботам и воскресеньям она вылавливает незадачливых мореходов. Мой народ никак не подружится с водой — вон, взгляните на того идиота: называется, перешел на другой галс! Но в конце концов, что с них взять! Двести лет на то, чтобы пересесть с верблюда в лодку, — не так и много…
— Между верблюдами и лодками были еще «кадиллаки» и «роллс-ройсы». Своего рода переходный период.
— Ну, положим, мы не отказываемся от них и по сей день. «Роллс-ройс» «Серебряная тень», купленный моим прапра-прадедом, до сих пор как новенький. Впрочем, если по совести, больше всего хлопот доставляют нам гастролеры, решившие поспорить с нашими ветрами. Мы-то предпочитаем моторные лодки. А я лично на будущий год завожу себе субмарину: фирма гарантирует, что она сможет погружаться на максимальную глубину озера — 78 метров.