— Знаешь, не исключено, что этот способ окажется самым выгодным. Новые термоядерные электростанции обладают таким высоким КПД, что доставка тонны груза на орбиту обойдется не дороже двадцати долларов.
— Ты убежден, что цифра верна?
— Ее называю не я, а сами энергетики.
Морган помолчал минуту-другую, потом сказал:
— Ракетчики меня возненавидят…
«Почти также, как досточтимый Паракарма», — добавил он про себя. Но нет, сравнение не годилось. Ненависть — эмоция, немыслимая для истинного приверженца буддийского
учения. В глазах бывшего доктора Чоума Голдберга Морган читал не ненависть, а просто непримиримость; однако кто возьмется судить, какое из двух «не» опаснее?
21
ВЕРДИКТ
Знакомых Пола Саратха очень раздражали его внезапные звонки, веселые или мрачные — смотря по обстоятельствам, — но неизменно начинающиеся с вопроса: «Слышал новость?..» Раджасингха частенько подмывало ответить, не вникая в суть, дела: «Разумеется, слышал — и нисколько не удивлен», — но не хватало духу портить старому другу заранее предвкушаемое удовольствие.
— Ну, что там еще стряслось? — отозвался Раджа без особого энтузиазма.
— Максина по второму всемирному каналу беседует с сенатором Коллинзом. Думается, наш приятель Морган попал в беду. Позже перезвоню…
Возбужденный Пол исчез с экрана, чтобы уступить место Максине Дюваль: Раджасингх включил основной канал текущих новостей. Максина, сидя у себя в студии, обращалась к председателю Всемирной строительной корпорации, который пребывал в состоянии еле сдерживаемого раздражения — похоже, нарочитом.
— …Поскольку Международный суд объявил о своем решении, не считаете ли вы, сенатор…
— А я-то думал, решения не будет до пятницы, — проворчал Раджасингх, нажимая кнопку видеозаписи. Потом, резко уменьшив звук, включил линию прямой связи с «Аристотелем» и вдруг опомнился: «Мой бог, сегодня же и есть пятница!..»
Как обычно, Ари отозвался без промедления:
— Доброе утро. Раджа. Чем могу быть полезен?
Этот глубокий, бесстрастный голос, чуждый всех человеческих несовершенств, за сорок лет их знакомства не изменился ни на йоту. «Я умру, — мелькнула мысль, — минуют десятилетия, столетия, а он будет так же бесстрастно разговаривать с другими. И сколько еще разговоров он ведет одновременно в эту самую минуту?..» Некогда подобные мысли угнетали Раджу — сейчас они как-то потеряли гнетущий опенок. Завидовать бессмертию «Аристотеля» было бы просто смешно.
— Доброе утро, Ари. Я хотел бы услышать вынесенный сегодня вердикт Международного суда по иску Космотехнической корпорации к монастырю Шри Канда. Меня вполне устроит краткое резюме — полный отчет можно передать позже.
— Параграф первый. Право аренды участка, где расположен монастырь, подтверждено бессрочно в соответствии с тапробанским и мировым законодательствами — последнее в формулировках две тысячи восемьдесят пятого года. Принято единогласно. Параграф второй. Возведение так называемой орбитальной башни рядом с памятником большого исторического и культурного значения подлежит запрету в соответствии с законами о гражданских правонарушениях, поскольку сопровождается неизбежным шумом, вибрацией и беспокойством для граждан. Заинтересованность общества в упомянутом сооружении на данном этапе представляется недостаточной. Принято четырьмя голосами против двух при одном воздержавшемся.
— Спасибо, Ари. Отчета не нужно, он теперь не потребуется. Всего доброго…
Ну, вот все и кончилось — как и следовало ожидать. И в сущности, Раджа сам не понимал, радоваться такому концу или огорчаться.
С одной стороны, глубоко привязанный к прошлому, он не мог не одобрять того, что древние традиции почитаемы и взяты под защиту. Если человечество извлекло какой-то урок из своей кровавой истории, то в первую очередь тот, что оно состоит из отдельных личностей и что охранять надо каждого, какими бы эксцентричными ни казались его наклонно-ста, разве что эта наклонности идут во вред интересам других. Недаром старые поэты — певцы свободы отрицали самую идею государства: может статься, они подчас заходили в своем отрицании слишком далеко, но это все же много лучше, чем от имени государства отрицать свободу.
С другой стороны, Раджасингх ощущал что-то очень похожее на разочарование. Он уже почта убедил себя, что фантастическая затея Моргана — наилучшее средство уберечь Тапробан (а может, и весь мир, хотя за мир он больше не был в ответе) от постепенного сползания к уютному, самодовольному упадку. Или он попросту готовил себя к тому, что, считал неизбежным? Теперь судебный вердикт положил этой затее предел — как минимум на годы.