— Но им нужен углерод и для их собственной башни…
— У них его сколько угодно на Деймосе — как раз там, где надо. Народный банк уже прикидывает схему размещения рудников — хотя само производство им, как и нам, придется налаживать в космосе.
— Почему?
— Из-за гравитации. Даже Деймос не свободен от ускорения свободного падения, равного нескольким сантиметрам в секунду за секунду. А супернити можно создавать лишь в условиях полной невесомости. Иначе нельзя обеспечить совершенную кристаллическую структуру, неизменную на протяжении сотен и тысяч километров.
— Спасибо за разъяснение, Вэн. Вы не убьете меня, если я задам вам еще один вопрос: почему вы отказались от своего первоначального замысла? Мне очень нравилась ваша связка из четырех труб: две для движения вверх, две — вниз. Конструкция сродни метрополитену была доступна моему пониманию, даром что вы развернули ее на девяносто градусов.
Не в первый раз — и наверняка не в последний — Морган поразился памяти старика и его хваткому вниманию к мелочам. Лучше было и не рассчитывать, что шейх Абдулла примет хоть что-нибудь на веру; иногда его вопросы были продиктованы чистой любознательностью, чаще — еще и уверенностью в собственной силе, уверенностью столь полной, что он мог не сдерживать любопытства из боязни уронить свое достоинство. Так или иначе, он никогда не упускал из виду ни одной существенной детали.
— Боюсь, что поначалу мы еще не вполне освободились от стандартных земных представлений. Мы уподобились тем первым конструкторам автомобилей, что продолжали делать кареты, только без лошадей. Сегодня мы пришли к идее пустотелой квадратной башни с одной колеей на каждой внешней поверхности. Можете считать, что это четыре железнодорожные линии. Вверху, на орбите, каждая сторона башни достигает сорока метров в ширину, внизу сужается до двадцати.
— Как стал… сталаг…
— Вы хотите сказать — как сталактит. Да, если смотреть снизу вверх. С инженерной точки зрения хорошей аналогией была бы старая Эйфелева башня — если перевернуть ее вверх ногами и вытянуть в сто тысяч раз.
— Неужели в сто тысяч?
— Примерно так.
— Ну что ж, кажется, на Земле нет закона, запрещающего строить башни сверху вниз.
— Не забывайте, что будет еще и башня снизу вверх — от синхронной орбиты к якорной массе, удерживающей всю систему как бы в натянутом состоянии.
— А промежуточная станция? Надеюсь, от нее вы не отказались?
— Нет, она по-прежнему на том же месте — в двадцати пяти тысячах километров над землей.
— Это хорошо. Понимаю, что мне туда никогда не попасть, и все-таки нет-нет да и подумаю: а вдруг?.. — Шейх пробормотал что-то по-арабски, — Видите ли, существует легенда, будто гробница Магомета подвешена на полпути между небом и землей. В точности как промежуточная станция.
— Обещаю вам, господин президент, когда откроется движение, устроить банкет в вашу честь именно там, на промежуточной.
— Если вам удастся ни на секунду не отклониться от графика, — должен признать, что пуск Гибралтарского моста опоздал по сравнению с графиком всего на год, — мне к тому времени стукнет девяносто восемь. Сомневаюсь, что мне суждено дожить до банкета.
«Но я-то доживу, — сказал себе Вэнневар Морган. — Теперь я убедился, что боги на моей стороне, какой бы смысл ни вкладывать в слово „боги“…»
IV
БАШНЯ
32
КОСМИЧЕСКИЙ ЭКСПРЕСС
— Ну хоть ты не говори мне, — взмолился Уоррен Кингсли, — что такому сундуку не оторваться от земли.
— Чуть было и в самом деле не сказал, — усмехнулся Морган, осматривая макет капсулы в натуральную величину. — Напоминает железнодорожный вагон, поставленный на попа.
— А мы и добивались подобного впечатления, — ответил Кингсли, — Покупаешь билет в кассе, сдаешь багаж, устраиваешься во вращающемся кресле и любуешься девицами за окном. Или поднимаешься в бар и пять часов до промежуточной станции посвящаешь рюмке. Кстати, как ты относишься к идее отделать капсулу изнутри под пульмановский вагон девятнадцатого века?
— Зачем? Разве в пульмановских вагонах устраивались пять круглых палуб одна над другой?
— Ты бы сообщил свое мнение декораторам — а то они, чего доброго, установят в салонах газовые рожки.