— Всего пятнадцать километров? — пыталась протестовать Максина. — Планер и тот может подняться выше!..
— А вы, хоть и в кислородной маске, не можете. Разумеется, если вам угодно повременить с годок, пока мы не подготовим специальную капсулу с системой жизнеобеспечения…
— Почему вы не разрешаете мне надеть скафандр?..
Морган оставался непреклонным — не без своих на то оснований. Он искренне надеялся, что прибегать к этому не придется, и тем не менее распорядился, чтобы у подножия Шри Канды дежурила небольшая реактивная платформа. Ее экипаж не удивлялся никаким самым странным заданиям и наверняка сумел бы вызволить Максину из любой беды до высоты двадцать километров.
Но ни одно транспортное приспособление не смогло бы спасти ее, заберись она вдвое выше. Над отметкой сорок километров простиралась «ничейная территория» — слишком высоко для стратостатов и слишком низко для ракет. Да, конечно, теоретически ракета могла бы ценой ужасающих затрат горючего зависнуть на две-три минуты в непосредственной близости от ленты. Однако тут возникли бы такие навигационные и технические трудности, что не стоило и тратить время, размышляя над ними. В реальной, невымышленной жизни такого просто не могло быть; оставалось надеяться, что постановщики видеодрам не станут искать в путешествии Максины захватывающего сюжета. Вот уж реклама, без которой лучше бы обойтись…
Когда Максина Дюваль решительным шагом направилась к поджидавшему ее «паучку», окруженному группой техников, она выглядела в своем переливчатом металлическом термокостюме типичным туристом, снарядившимся в Антарктиду. Время подъема было выбрано очень удачно: солнце поднялось лишь час назад, и в косых его лучах тапробанский ландшафт казался даже красочнее обычного. Ассистент Максины, еще более молодой и рослый, чем приезжавший сюда в прошлый раз, запечатлевал события для зрителей всей Солнечной системы.
Как всегда у Максины, съемки были тщательно отрепетированы. Уверенно, не колеблясь, она пристегнулась ремнями, включила питание от батарей, глубоко вдохнула кислород из лицевой маски и принялась последовательно проверять видео- и звукозаписывающую аппаратуру. Потом, как летчик-истребитель в старом историческом фильме, подала сигнал «Все в порядке», подняв вверх большие пальцы рук, и, наконец, плавно коснулась рычага управления скоростью.
Техники и инженеры, стоявшие поблизости, встретили этот жест шутливыми рукоплесканиями: почти каждый, кто работал на вершине, ради забавы уже пробовал подняться поленте на километр-другой. Кто-то крикнул: «Зажигание! Взлет!..» — и «паучок» тронулся в путь, равномерно и неспешно, как бронзовые, похожие на птичьи клетки лифты времен королевы Виктории.
Максине думалось, что ощущение будет напоминать полет на воздушном шаре — плавный, свободный, бесшумный. Оказалось, «паучок» не так уж и бесшумен: она различала легкое жужжание моторов, вращающих вереницу колесиков, которыми «паучок» цеплялся за гладкую поверхность ленты. Максина ожидала какого-нибудь покачивания или вибрации, но не чувствовала ни того ни другого: немыслимая лента, несмотря на всю свою внешнюю хрупкость, была тверже стали, и гироскопы придавали «экипажу» идеальную устойчивость. Закрой глаза — и можно без труда представить себе, что поднимаешься не по узенькой ленточке, а по могучей орбитальной башне после завершения всех работ. Но Максина, естественно, не позволяла себе закрыл, глаза — ее долгом было увидеть как можно больше. И не только увидеть, но и услышать: поразительно, как разносятся звуки, здесь даже разговоры внизу все еще слышны…
Она помахала Вэнневару Моргану, поискала глазами Уоррена Кингсли, но, к своему удивлению, не нашла его. Ведь только что помогал ей устроиться поудобнее на спине «паучка» — и вдруг исчез… И тут она вспомнила его чистосердечное признание — впрочем, в его устах оно звучало чуть ли не хвастливо: лучший в мире специалист по высотному строительству смертельно боялся высоты. «У каждого из нас, — подумала Максина, — есть свои тайные и нетайные страхи…» Скажем, она сама недолюбливала пауков и не возражала бы, чтобы сегодняшний ее «экипаж» назывался как-то иначе. Но пауки — это еще куда ни шло, с пауком в случае острой надобности она как-нибудь совладала бы, но ни при каких обстоятельствах не смогла бы она дотронуться до существа, с которым познакомилась в своих подводных экспедициях, — до робкого, безобидного осьминога.
Священная гора была уже видна вся целиком, хотя сверху никак нельзя было судить о ее истинной высоте. Две древние лестницы, вьющиеся по склонам, казались странно петляющими дорогами без спусков и подъемов; по всей их длине, насколько хватало глаз, не видно было никаких признаков жизни. Один из лестничных пролетов был перекрыт упавшим деревом — словно природа, три тысячи лет терпевшая здесь человека, решила теперь вернуть себе свои права.